Господь воцарися в лепоту

92

В день предсубботный, внегда населися земля, хвала песни Давиду.

В предыдущем псалме, надписанном: в день субботный, изображается второе пришествие Господа, после которого будет Он царствовать в новом веке со Святыми Своими. Очевидно же, что день предсубботный есть первое его пришествие, когда и земля населена, т. е. когда в целой вселенной основана Церковь святыми Апостолами и Евангелистами, возвестившими на земле слово о Христе.

Пс.92:1. Господь воцарися, в лепоту облечеся.

Поскольку род человеческий, отступив от царства Божия, подпал мучительству сатаны; то пришел Единородный, чтобы снова подчинить его Своей державе, что и совершено. «Лепотою» же Божиею именует спасение рода человеческого. Ибо, если бы Господь не воплотился, приняв на Себя естество наше, кроме греха; то не было бы нам спасения. «Подобает бо Ему царствовати, Дóндеже положит вся враги под ногама своима» (1Кор. 15, 25).

Облечеся Господь в силу и препоясася.

Этими словами означает нам низложение сопротивных сил, которое Господь и совершил, как бы восприяв на Себя воинский вид.

Ибо утверди вселенную, яже не подвижится.

По предварительном поражении их, т. е. сопротивных демонов, Господь на камне создал Церковь, которой не одолеют и самые врата адовы.

Пс.92:2. Готов престол Твой оттоле.

Сказано это, потому что от сложения мира предопределено будущее спасение Им человеческого рода. Ибо престолом, поставляемым для того, чтобы судить утеснителей наших – демонов, означает воскресение Единородного. Итак Ты, Владыко, для того восседший ныне как бы на престоле судии, чтобы произвести суд и отомстить за нас, Ты – предвечный Бог.

Пс.92:3. Воздвигоша ре́ки, Господи, воздвигоша ре́ки гласы своя.

«Реками» называет здесь святых Апостолов и Евангелистов, которые и Божию Церковь возвеселили духовными потоками. Ибо им сказано: «ре́ки от чрева его истекут воды́ жи́вы» (Ин. 7, 38).

Пс.92:4. Дивны высоты́ морския.

Высокие тайноводства, Апостольские пpовещания и струи Евангельские дивными соделали высоты морские. Под морем же разумеет множество уверовавших народов, которых высоты, т. е. возвышенность мудрствования, соделались дивными, потому что не малое и низкое что-либо, но высокое и дивное, мудрствуют о Боге.

Пс.92:5. Свидения Твоя уверишася зело.

«Свидениями» именует обетования, которые возвещены были языческим народам чрез святых Пророков и которых верность засвидетельствовал Господь, на последок дней пришествием Своим исполнив на самом деле.

Дому Твоему подобает святыня, Господи.

Дом Господень есть Церковь, а ей подобает быть святою: потому что в ней вселится Тот, Кто един есть свят. И когда исполнится это, тогда, причастившись нескончаемой святыни, насладится ею.

СМЕРТЬ, КОТОРАЯ ВСЁ РАССТАВИЛА ПО МЕСТАМ У отца Евгения, настоятеля маленького провинциального храма, умерла прихожанка. Бабка Дашка. Ее всегда только так и звали – за злой, мрачный нрав. Дарье стало плохо в конце службы. Она исповедалась, как всегда растолкав всех своими острыми локтями и пробравшись вперёд. Как обычно, угрюмо отстояла Литургию в своем дальнем темном углу. Причастилась, приложилась к кресту, так же угрюмо выслушала благодарственные молитвы и, не глядя ни на кого, пошаркала из храма. Приходской мальчишка Ромка показал ей вслед язык. Увидев это, засмеялись и скорчили рожицы две сестренки – Машка и Маринка. На них шикнули родители. Но не очень убедительно. Ни дети, ни взрослые бабку Дашку особо не любили. Старуха вышла в притвор, повернулась, чтобы перекреститься, подняла руку и рухнула, как подкошенная. К ней подбежали прихожане, а следом – отец Евгений. Она еле дышала, была белее мела, но ещё жива. Вызвали скорую. Когда женщину положили на носилки, она вдруг схватила за руку склонившегося над ней батюшку и слабо потянула, как будто о чем-то просила. А просить ей больше было некого. Родственников у бабки Дашки не было. Точнее, была одинокая почти столетняя тетка, которая умерла семь лет назад, оставив бабке Дашке двухкомнатную квартиру в этом городке, где та и поселилась. И всё. Отец Евгений чувствовал, что ей страшно. – Дарья, ты меня слышишь? – спросил он ее. – У меня сейчас отпевание. Больше некому. Потом я к тебе приеду в больницу. Обязательно приеду. С Богом! Батюшка перекрестил ее. Ему показалось, что она благодарно сжала ему руку. И отпустила… …Отец Евгений успел. Старая Дарья умерла через несколько часов после его приезда. У него на руках. Сердце. Вернувшись в храм, он долго сидел в задумчивости. А потом позвонил. – Ирина! Это отец Евгений. Ты сейчас занята? Нет? Можешь зайти… Нет, сейчас давай без Данилки… Он отложил в сторону телефон… *** Старая Дарья появилась у него в храме лет семь назад. Как жильё в наследство здесь получила, так и появилась. Ее как-то сразу невзлюбили прихожане. Она ни с кем не общалась и никогда не улыбалась. Никогда! Она была всегда неряшливо одета, и от неё заметно пахло кошками. Их у неё в захламлённой квартире обитало штук десять – старых, больных, умирающих. Подбирала на улице и выхаживала. Батюшка однажды был у неё и рассказывал нам потом про этих кошек. Из-за них у Дарьи постоянно были проблемы с соседями. Она часто помогала в храме. Ну как помогала… Просто молча выхватывала у кого-нибудь метлу, ведро с тряпкой, кирпичи, доски и начинала что-то делать. Зло, исступлённо. Сначала с ней пытались ругаться. Но осторожно. Была она старухой здоровой, мощной. В свои восемьдесят с лишним силой обладала удивительной. Ещё пришибёт той доской… Жаловались отцу Евгению. Он сказал – Дарью не трогать. Потом стали обходить стороной. Кто знает, что на уме у сумасшедшей. Только дети иногда дразнили ее. Но зыркнет она на них злобно – они и врассыпную. Иногда прихожане замечали, что от неё разит спиртным. Это ещё больше оттолкнуло их от бабки Дарьи. Но батюшка и на это смолчал. Чем ещё и как она жила, никто не знал. Кроме, наверное, отца Евгения. Но он ничего никому не говорил. Только о кошках… *** А Ирина впервые пришла на всенощную три года назад. Я сама помню тот день. Тогда ещё все обратили внимание на женщину с очень светлыми волосами, которая держала за руку такого же белобрысого мальчишку. Сколько ей лет, сказать было сложно. Вроде и молодая, а вроде и нет. Как будто что-то искусственно состарило ее раньше времени. Женщина проплакала всю службу. А потом долго говорила о чем-то с отцом Евгением. И осталась в храме. Навсегда. Поселилась она с сыном в маленькой комнатке, где был церковный склад и которую специально для них освободили. Убирала, помогала на кухне, ухаживала за цветами на подворье. Хваталась за всё, лишь бы хоть что-то заработать. Отец Евгений зарплату платил исправно и помогал, чем мог. Но храм маленький, провинциальный. Особо не разгуляешься. Зато жильё бесплатное и еда – из трапезной. И мальчика всем приходом в первый класс снаряжали. Экипировали не хуже других. Потом мы узнали, что родом Ирина из какой-то деревни. Приехала в город, поступила в институт. Закончила хорошо. Но поработать не успела. Вышла замуж и родила сына Данилку. Жили молодые со свекрами. Больше было негде. Сначала всё шло нормально. Случались, конечно, и ссоры, и трения. Но, имея от природы характер легкий, добрый и необидчивый, Ирина старалась всё сглаживать. Да и не до трений ей было. Беременность протекала тяжело. Почти девять месяцев она провела на сохранении. Малыш родился болезненным, беспокойным и весь первый год сутки напролёт орал ором. Вся в заботах о сыне, она не заметила, как стал холоден и отдалился муж Кирилл. Не только от неё, но и от ребёнка. Точнее, к ребёнку он особо и не приближался. Он не был готов к скорому прибавлению в семействе. И зол на Ирину, что та не сделала аборт, как он настаивал. Это был, наверное, единственный раз, когда покладистая жена его не послушалась. Сначала муж ревновал ее к животу, из-за которого ей «всё было нельзя, можно только по больничкам валяться». А теперь и вообще не вынес соперничества с этим маленьким вопящим существом, которому было отдано всё внимание супруги. Ира и была бы рада ублажать Кирилла, она его любила, но сын отнимал всё время и силы. А свекры с помощью не спешили. Они тоже не отличались «детолюбием». У мужа появилась любовница, и дома он почти не появлялся. А потом в родной деревне Ирины сгорел дом, который пустовал после смерти родителей. Хороший, добротный. Свекровь мечтала, что невестка его продаст и на вырученные деньги они с Кириллом купят себе отдельную квартиру. Уж очень надоели ей детские крики. Сил больше нет. Но мечтам не суждено было сбыться. И это очень настроило ее против Иры. Атмосфера накалялись, в конце концов произошёл «внутрисемейный взрыв», и Ирина, к своему ужасу, оказалась с Данилкой на улице. Практически человеком без определённого места жительства. С небольшой суммой денег, которую ей всунул в руку Кирилл с напутствием исчезнуть навсегда из его жизни. Ни он, ни свекры больше никогда ею с мальчиком не интересовались. Мыкались они, мыкались с сыном. Ира работала дворником, жила в сторожках, мыла квартиры, убирала подъезды. В сезон нанималась «на огороды». Тяжело было, иногда так, что хоть руки на себя накладывай. Но однажды набрели они с Данилкой, люди совсем не церковные, на храм, где служит отец Евгений. И жизнь изменилась… *** В дверь постучали. – Батюшка, можно? – Здравствуй, Ира. Подходи под благословение. Не успела Ирина закрыть дверь, как опять раздался стук. – Отец Евгений! Ваш завхоз опять заказал не те доски, опять переплачивать. Я вам всегда говорила, что из-за него у нас вечно одни убытки. Чем епархиальные взносы теперь платить? Уверенно отодвинув Ирину к стене, в маленький кабинетик втиснулась крупногабаритный приходской бухгалтер Верочка и заняла собой всё пространство. И физически, и эмоционально. – Вера, я занят, – больше для приличия сказал отец Евгений. И сник. Потому что знал, что для Верочки есть только одни важные и душеспасительные дела – бухгалтерские. И если кто-то занят чем-то другим – это блажь, на которую можно не обращать внимания. И вот теперь она с выражением лица, не терпящим возражений, уже раскладывала на его столе какие-то счета. На самом деле Вера – женщина хорошая. Когда я приезжаю в тот городок, я люблю посидеть у неё в церковной лавке (она по совместительству ещё и продавец), поболтать о том-о сем и узнать последние приходские новости, до которых мы обе большие охотницы. Но добродушие в ней витиевато переплетается с суровостью. А за храмовую бухгалтерию она вообще готова жизнь положить. Поэтому многие ее побаиваются. Даже, похоже, отец Евгений. Но и ценит очень. Знает, что их скромные приходские финансы всегда будут в целости, сохранности и полном порядке. Опять раздался стук. – Отец Евгений, я на секундочку, – показалась в проёме лысоватая голова. – Лёгок на помине, – прогремела Верочка и с удивительной для ее телосложения скоростью метнулась к двери, пока завхоз Петр Тарасович не улизнул. А это был именно он. Петр Тарасович больше всех страдал от Верочкиной бухгалтерской фанатичности. Она считала его главным злостным растратчиком всего, что нажито непосильным богоугодным трудом. Он, с не меньшей «маниакальностью», чем Верочка охраняла финансы, пытался благоустроить, облагородить и отремонтировать храм. И при этом обладал непомерным «завхозовским» перфекционизмом. Петр Тарасович не мог просто починить старую розетку в трапезной, «как все нормальные люди». Он менял всю проводку. «Чтобы потом не переплачивать, все равно рано или поздно придётся». За что был чуть ли не проклят Верочкой, которая надеялась, что такие траты произойдут скорее поздно, после ее смерти, чем рано. Петр Тарасович не мог просто отремонтировать ручку от окна в кабинете отца Евгения. Он менял окна. «Все равно скоро нужно будет». Подгадал, когда Верочка будет в отпуске. И потом неделю не показывался в храме. Пережидал грозу дома, отключив телефон и не открывая никому дверь. Но и его отец Евгений ценил. Знал, что стараниями завхоза их маленький храм простоит ещё не одну сотню лет. А может, и до Второго пришествия. В общем, если где-то что-то выходило из строя и об этом узнавала Верочка, первыми ее словами были: «Только Тарасычу не вздумайте сказать!» Но у него был удивительный нюх на всякого рода поломки. И история повторялась изо дня в день. Вот и сейчас он купил, видимо, не самые дешёвые (а значит – самые лучшие, по мнению бухгалтера) доски, а какие-то особенные, негниющие, и «подло» передал Верочке чеки через третьих лиц. И всё бы обошлось, Петр Тарасович, как всегда, где-нибудь отсиделся бы, но сегодня он совершил непростительную тактическую ошибку. Он решил предупредить о своём приобретении отца Евгения до того, как к нему нагрянет Верочка. Но запутался во временных расчётах. И теперь растерянно переминался с ноги на ногу, понимая, что спасёт его от бухгалтерского гнева даже не батюшка, а только чудо Божие. И то и дело бросал умоляющие взгляды на икону «Умягчение злых сердец». – Ой, я не вовремя? – раздался из-за двери тоненький писк. Это была Аллочка Ивановна. Приходской повар и подружка Верочки. Она видела, что не вовремя, но как и бухгалтера, ее это мало волновало. В ее картине мира важнее еды был только Господь наш Иисус Христос. Но так как батюшка сейчас не служит, то пришло время гастрономических вопросов. – Батюшка, престол скоро, владыка будет. Меню бы обсудить. Вот смотрите. Карасики как-то простенько. Может, горбушу закажем? – Горбушу будешь из своей зарплаты оплачивать, – рявкнула Верочка. – Столы в трапезной, кстати, совсем старые, – подал голос Петр Тарасович. – Перед владыкой стыдно. И осекся под предвещающим скорую смерть бухгалтерским взглядом… Отец Евгений обвёл всех усталыми глазами. – Батюшка, я потом, наверное, когда освободитесь, – проговорила Ирина и попятилась к двери. – Потом-потом, не до тебя батюшке, видишь, поважнее дела, – по-хозяйски закивали Аллочка и Верочка. – Так! Стоп! – неожиданно вспылил отец Евгений, что было ему не свойственно. – Раскудахтались! Знаешь что, Ирина, а давай при всех! Раз нам поговорить спокойно не дают! И даже ударил ладонью по столу. Что вообще было нонсенсом. Присутствующие молча уставились на него. Правда, Петр Тарасович попытался сделать шаг к спасительной двери. Но Верочка, не отрывая глаз от настоятеля, намертво перекрыла своей внушительной фигурой все пути к отступлению. *** – Как Дарья, батюшка? – спросила вдруг Ирина. – Вы же из больницы? За этой суетой, важными делами и приходскими дрязгами, которые со стороны выглядели забавными, но очень расстраивали отца Евгения, все, кроме неё, как-то забыли о неприятной старухе. – Да что ей будет, брёвна вон таскала, – махнула рукой Верочка. – Давление, небось, поднялось. Отлежится и явится скоро. Она ещё нас всех переживет. – Я, батюшка, ее вообще боюсь. Странная она, – пропищала Аллочка. – Злющая. Что у неё там на уме? Вот недавно… – Умерла Дарья. Аллочка опять пискнула. Причём как-то звонко. Как резиновая игрушка, из которой выдавили воздух. Верочка размашисто перекрестилась и шумно выдохнула. То ли расстроенно, то ли облегченно. Петр Тарасович неопределённо крякнул. И в маленькой комнатке повисло молчание. Бабку Дашку не очень любили, но такого исхода явно никто не ожидал. – Умерла Дарья, – повторил отец Евгений. Он посмотрел на Ирину. Та вытирала слезы. – Ох, жалко ее, батюшка, – сказала она. – Несчастная, видно было. Какую-то боль в себе носила и молчала. Кто ж хоронить будет? Вы же говорили – нет у неё никого. – Мы и будем. Приход. Верочка опять вздохнула. Понятно, что в такой ситуации ничего не сделаешь, не по-христиански не похоронить. Но внутренний бухгалтер в ней уже подсчитывал убытки. – Алла! Поминки хорошие организуй. Закупи, наготовь там… Всех прихожан позовём. Да и просто, кто захочет помянуть. – Батюшка, так владыка же скоро… – И владыку встретим, не волнуйся. Матушка моя вон с дочками поможет тебе. Ещё кто-нибудь. Разберёмся… Верочка шумно опустилась на стул. Ее внутренний бухгалтер совсем расстроился. Петр Тарасович приободрился. Теперь явно не до него. – Ир, ты присаживайся, не стой, – продолжал отец Евгений. – Сядь, говорю! Тут такое дело… Дарья наша… Я к ней приехал в больницу, соборовать, а она… В общем, у неё деньги были, оказывается, немаленькие. Откладывала. Она их на храм оставила. А квартиру, Ирина… Квартиру она вам с Данилкой оставляет. Такова ее воля. Ключ дала. Сказала, где дома у неё какие-то бумаги лежат. Завещание вроде… Опять раздался «резиновый» писк. То Аллочка удивлялась жизненным перипетиям. Петр Тарасович от волнения даже сел рядом с Верочкой. Но было уже не опасно. От таких потрясений бухгалтер в ней окончательно сломался. – Чего ты плачешь-то, Ир? Теперь у вас есть свой дом… … Долго просидели они в кабинетике отца Евгения. Женщины то и дело вытирали слезы. Петр Тарасович принёс из «загашников» бутылку кагора. Чего уж там… Отец Евгений рассказывал о Дарье. *** Хорошей девчонкой росла Дашка. Весёлой, жизнерадостной. Несмотря на малые ее годы, уже было видно, что станет она красавицей. Как мать. Косы тугие, как смоль чёрные. А глаза – синие. От женихов отбоя не будет. Девчушка ещё, но многое умела – и по хозяйству помочь, и с братишкой поиграть. А ещё пела она. Удивительно пела. В деревне ее так и звали – Певунья-хохотунья. Если не поёт, то улыбается или смеётся. Грустной Дашку никто не видел. Ей и самой казалось, что счастливей ее на свете нет. Все ее любят, и она всех любит. А потом началась война. Папку убили, братишка Юрка с голоду помер. А мамку ее, Наталью, красавицу и умницу, немцы, когда в деревню пришли, по очереди насиловали прямо на глазах у девочки. – Дочь, не смотри, уйди, – стонала мать. А Дашка забилась в угол и от ужаса ни глаз отвести, ни пошевелиться не могла. Тут же на кровати, когда измывался над ней очередной фашист, Наталья и сошла с ума. Ум-то в ней и так еле держался после смерти мужа и сына. Заревела она по-звериному, да так, что немец испугался. Церемониться не стал. На кровати и расстрелял. И кричал что-то. Хотел и Дашку, но передумал, пожалел, наверное. А вот котёнка Рыжика сапогом своим тяжеленным раздавил. Зачем – не понятно. Кровь на стену брызнула. И Дашке на лицо. В этом углу и закончилось Дашкино детство. Там, трясущуюся, вонючую, в крови, почти без сознания, и нашла девочку через несколько дней старуха-соседка. Которую тоже чудом не тронули. Всё это время та так и сидела на одном месте. Ходила под себя и выла. Было ей тогда лет пять или шесть. А может, четыре. Закончилась война. Даша выжила. Но больше никогда не пела. Она и не говорила-то почти. И ни разу не улыбнулась. До самой смерти. Не могла. Болело у неё всё внутри. Так болело, что хоть в омут. Всю жизнь у неё перед глазами стояла мать. То рыдающая над похоронкой, то над Юркиным маленьким тельцем, то стонущая: «Дочь, не смотри». И автоматная очередь. Людям казалось, что смотрит она на них злыми глазами, а она только это и видела. «Утопилась бы, наверное, не стерпела бы боли, но бабка та, которая ее в углу нашла, про какого-то Бога всё говорила…» И утопилась бы, наверное, не стерпела бы боли, но бабка та, которая ее в углу нашла, про какого-то Бога всё говорила. Дашка сначала не понимала, родители ее неверующие были. А потом запали в ее почерневшее, как уголь, сердце старухины слова: «Хорошо им, у Господа они. Хоть в церкву не ходили, но мученики. Отец твой – за други, мать – невинно убиенная. Юрка – тот вообще ангел. С ними хочешь быть – молись и трудись. Для других работай. А церкву увидишь – иди туда, иди». Очень хотела Дашка с ними быть. С этой мечтой и с болью своей и выросла. Замуж не вышла. После того, что видела, мужчин до дрожи боялась. Да ничего ей не нужно было. Только туда – на Небо. К мамке с папкой. И к Юрке. Кошек вот только ещё подбирала, чтобы не умерли. Как Рыжик ее… – Не буду я вам всё рассказывать, – говорил отец Евгений. – Долгую жизнь она прожила, разное было. – После смерти тётки здесь поселилась и к нам пришла. За любую работу хваталась, сами видели. Как бабка та учила. Самое тяжелое у других из рук вырывала, чтобы боль свою душевную задавить. Досками этими и кирпичами. И чтобы точно – на Небо. Выпивала, да. В дни рождения родителей и брата. Помнила. И просто потому, что с годами душа болела всё сильнее… Что-то я и раньше знал, она говорила, но немного. Больше она сейчас, перед смертью рассказала. Оттаяла она в последние минуты. Глаза синевой засветились. Чувствовала, что закончилась ее земная пытка. И даже почти улыбнулась. Плохо получилось, забыла Дарья, как это – улыбаться… Эх, мы, люди… …Больно было отцу Евгению. Видно было, что больно. Не мог простить себе, что не отогрел Дарью, не всё понял, недолюбил… – Батюшка… – сказал он тихо сам себе. – Да какой ты батюшка… Ох, Господи, помилуй… И все же хороший он батюшка. Очень. *** Стемнело уже, а они всё сидели. Плакали, молчали. Думали о старой Дарье, о себе. Завхоз Петр Тарасович вспоминал, как принял и отогрел его давно отец Евгений. Как не побоялся доверить церковное хозяйство. А ведь они с батюшкой давние знакомые – ещё по «прошлой жизни». Отец Евгений не всегда ведь был отцом Евгением. Когда-то был он милиционером Женей. Молодым и горячим, верил в закон и справедливость. Ушёл, когда новый окружной начальник потребовал с базарных торговцев, стариков и старушек, мзду собирать и ему в конверте возить. А завхоз был просто Петькой. Местным алкашом, хулиганом и дебоширом. Выходцем из детдома. Не раз он у Женьки-мента пятнадцать суток в участке отбывал. А по совместительству был Петька слесарем-золотые руки. Так тоже бывает. Всё мог смастерить, починить, переделать. Если в обезьяннике не сидел или пьяный в кустах не валялся, был нарасхват. Прошли годы, и уже не Женя-милиционер, а отец Евгений встретил на улице пьяного плачущего стареющего Петьку. Городок-то маленький, провинциальный. Время идёт, а жители всё те же. Встретил и пожалел. Знал, что пил тот и дебоширил от своей сиротской тоски. Лысина уже, морщины, а внутри у него всё тот же одинокий, никому не нужный детдомовский мальчик. Так появился на приходе фанатичный завхоз Петр Тарасович. А ведь и не скажешь. Каждый день много лет уже Петр Тарасович Бога благодарил за ту встречу. И пообещал себе, что как отец Евгений в нем человека увидел, его боль почувствовал, отогрел, так и он мимо чужой беды не пройдёт. А прошёл. Ох, как прошёл. Важным стал, заматерел, шутка ли – завхоз. Чинным-благородным сделался. Не пил давно. Гордился собой. Первым возмутился поэтому, когда от «сумасшедшей старухи» ещё и спиртным на службе пахнуло. К отцу Евгению пошёл – сигнализировать. А боли, такой знакомой ему сиротской боли, не почувствовал. Очерствел. Думал обо всем этом Петр Тарасович и плакал. И не стеснялся слез… Бухгалтер Верочка тоже плакала. Не любила она бабку Дашку. Не светилась та, по ее мнению, христианским благочестивым светом. А ведь, как никто, знала Вера, что не с неба православные падают. Не святыми в храмы приходят. У каждого своя история. Вспоминала, как много лет назад уволили ее, молоденькую ушлую бухгалтершу, из магазина после очередной проверки. Хорошо хоть не посадили. Проворовалась Верка. Рыдала она тогда. Не от стыда, нет. А потому что знала, что с таким волчьим билетом никто ее на нормальную работу больше не возьмёт. И на храм набрела. Зашла, постояла, тоже поплакала. Не то чтобы каялась. Скорее себя жалела. Там ее и встретил молодой настоятель отец Евгений, недавно рукоположённый и оставленный церковным начальством в родном городе – поднимать «бесперспективный» храм. Это сейчас здесь не протолкнуться. А раньше – две глухие старухи. Вот и весь приход. Познакомились, поговорили. И вот уже много лет Верочка – церковный бухгалтер, трясущийся за каждую копейку. Не для себя – для храма. Поверили ей, в беде руку протянули. И она этого не забыла. Но сама чужой беды не увидела. Осуждала только… Тихонько сидела в углу повар Аллочка. Не пищала больше, вздыхала только. Часто при случае жаловалась она отцу Евгению на бабку Дашку. За грубость, за злые глаза, за то, что локтем на службе толкнула и не извинилась. Казалось Аллочке, что не место здесь таким. Забыла уже, как впервые сюда пришла о похоронах договариваться. Ногой дверь открыла и вела себя так, как будто ей все должны. Это сейчас она «простите – благословите». А в тот день сама отца Евгения чуть ли не благословляла. Где она, женщина умная, интеллигентная, и где он, дремучий поп. Ещё рассказывает, как жить и что делать. Но и к ее сердцу нашёл он тропинку. И вот уже много лет она здесь, в трапезной. И сам владыка на всю епархию хвалит ее стряпню и в пример своим поварам ставит… …И отец Евгений вздыхал. Думал он, как часто мы мимо таких «бабок дашек» с их выжженным горем нутром проходим. Осуждаем, ругаем. А ведь люди часто не те, кем кажутся. Ковырни только, а под неприятной вроде бы личиной – живая плачущая душа. Ждёт, когда ее пожалеют… *** – А мне-то за что все это? – то и дело спрашивала Ирина. – Батюшка, может, ошиблись вы? Но все знали, что не ошибся. Светлой и тёплой была Ира. Отец Евгений ее очень любил. Он всех любил, но Ирина была какая-то не от мира сего. Неземная. Хлебнув в жизни горя, которого хватило бы на пятерых, она не озлобилась, не закрылась, а как будто ещё больше полюбила мир и людей. А придя в храм – и Бога. Для всех у неё находилась улыбка, доброе слово, поддержка. В храме даже смеялись, что те, кто не получает утешения у отца Евгения (так тоже бывало), находят его у Ирины. А маленькую комнатёнку, где она жила с Данилкой, в шутку называли психотерапевтическим кабинетом. У неё на плече постоянно плакали обиженные мужьями жены. Уходили, улыбаясь. И – глядь – всё налаживалось. Ей из года в год рассказывали одни и те же истории одинокие старики и старушки. Потому что больше их никто не слушал. С ней делились своими тайнами подростки. И многих она уберегла ненавязчивым советом от разных глупостей. На все большие праздники у неё для всех церковных детей были припасены маленькие гостинцы. Дешёвенькие резиночки для волос для девочек или солдатики для мальчиков, леденцы, воздушные шарики. А сын Данилка ходил по подворью и всё это раздавал. Она знала, кто что любит. И какая-нибудь столетняя МарьИванна неожиданно получала на Рождество книжку о цветоводстве, о которой давно мечтала. И пусть букв уже не видит, но заботливо обернёт эту книжку в газетку и каждый день будет листать. И будет счастлива. Потому что дар любви. «Доброго вам дня», – говорила всем Ирина при встрече. И все знали, что теперь день и правда будет добрым. Потому что желала она от сердца. Она обладала какой-то удивительно чуткой душой. Которая всё чувствовала, всех понимала и всех стремилась согреть. Нет, не думайте, с Дарьей они даже ни разу толком не поговорили. Та ни с кем не общалась. Но, пережившая боль и одиночество, Ирина ощущала и ее боль. И всегда у неё было для старухи доброе слово и улыбка. Пусть та и не отвечала. Это всё Дарья рассказала отцу Евгению перед смертью. А ещё рассказала, как однажды подошёл к ней Ирин Данилка, маленький ещё, и протянул своё ведерко с лопаткой: «На, баба, поиграй». Никто из детей к ней никогда не подходил – боялись. Только издалека дразнили. Она и не знала, что с этим делать, подержала и вернула. Но почувствовала тогда, что на земле есть добро – благодаря Ирининым тёплым взглядам и ведерку этому обшарпанному. И что здесь она не одна. «Не в квартире дело, – думал про себя отец Евгений. – Хотя, у Ирины наконец будет свой дом. А в том, что душа коснулась души. Дело в любви». *** Провожали бабку Дашку всем приходом. Верочка, на удивление, без скандала дала Пётру Тарасовичу деньги на гроб. А он и здесь не смог без своего перфекционизма. Он (гроб, в смысле) был добротным, недешёвым. Обит какой-то удивительно красивой голубой тканью. Как небо, о котором та мечтала. А вокруг были белые розы. Старой Дарье таких никто и не дарил. Ей вообще ничего не дарили. Петр Тарасович остановиться не мог и ещё шёлковых лент накупил, на розы повязал. Казалось ему, что эти ленты очень подошли бы когда-то к Дашкиным косам. После похорон Аллочка накрыла стол. Даже горбушу, которую хотела для владыки, приготовила. Не чтобы наесться, а по любви. И кого только не было. Свои – чужие. Даже бомжика Василька с паперти позвали. Всех собрала вокруг себя старая Дарья. И опять вспомнили, говорили, плакали. Думали… А деньги… На деньги те отец Евгений воскресную школу достроил. И благословил детей молиться за упокой исстрадавшейся души рабы Божией Дарьи. Да за неё все на том приходе молятся. Вот ведь как бывает. Одна была при жизни, а сколько людей за неё просят после смерти. А главное – сколько детей. Господь детскую молитву слышит. И верю я, что бабка Дарья сейчас на Небе. С папкой, мамкой, братишкой Юркой. И даже Рыжиком. И не бабка она, а синеглазая Дашка с тугими косами. Поёт и смеётся. Певунья-хохотунья. И нет человека счастливей её…. А Дарьины кошки так и живут в квартире. Все десять. Только теперь с Ириной и Данилкой. Не выбросила она их, не переживайте. Кормит, поит, ухаживает, любит. Потому что сердце у неё такое. По-другому не умеет. ЕЛЕНА КУЧЕРЕНКО

День России отмечается с 1992 года. Этот праздник установлен в честь принятия Декларации о государственном суверенитете РСФСР 12 июня 1990 г. Отношение к этому празднику в России неоднозначно. Многие рассматривают этот день как негативное событие, ускорившее распад СССР. Как бы то ни было, большинство россиян мечтает о возрождении России. Все хотят жить в благополучной стране, в которой уважение к человеку не зависит от статуса и финансовых возможностей. Но как к этому прийти, и реально ли мечтать об этом?

О чём издревле мечтали русские люди? Ответ мы находим в творчестве писателей, поэтов, историков и духовных деятелей. В народных былинах и песнях, в дивных стихотворениях, в летописях и сказаниях — везде говорится о «святой Руси». «Святая Русь и святой народ — вот высший идеал, о котором в тайниках души в лучшие минуты своей жизни думает русский человек. Ни о чём так не сокрушается сердцем русский человек, как о думе, каким способом правильно устроить свою жизнь по Божьему. Божье дело — у него наивысшая оценка человеческих трудов; Божий человек — самый лестный отзыв о людях. Главный призыв Евангелия “ищите прежде Царство Божье и правды Его” и главная забота русского народа “устроить свою жизнь по-Божьему” совпадают» (Священник Петров, «От света к свету»).

Однако желание философов-идеалистов видеть русский народ святым пока ещё остаётся несбыточным. Ведь без Христа в сердце человек никогда не сможет «жить по-Божьему». Вот отрывок из произведения А. П. Чехова «Мужики»: «На Илью пили, на Успенье пили, на Воздвижение пили. На Покровку в Жуковке был приходский праздник, и мужики по этому случаю пили три дня; пропили 50 рублей общественных денег, и потом ещё собирали со всех дворов на водку… Кирьян все три дня был страшно пьян, пропил всё, даже шапку и сапоги, и так бил Марью, что её отливали водой. А потом всем было стыдно и тошно». И так до следующего праздника.

Недавно в современной Думе рассматривали вопрос о борьбе с пьянством. Поразили слова крупного чиновника, которые он радостно прокричал в эфир: «На Руси пили, пьют и будут пить». А ведь быть трезвенником — это, в первую очередь, христианская добродетель, необходимое условие для спасения личности и народа. Только ведя трезвый образ жизни, мы сможем сохранить себя как народ, сохранить своё будущее, свою семью, детей. Согласитесь, нация, имеющая пороки, слаба и контролируема.

Николай Лесков писал: «2 марта 1845 год. Три года прошли без всякой перемены в жизни. Домик свой учреждал, да занимался чтением отцов церкви и историков. Вывел два заключения, и оба желаю признавать ошибочными. Первое из них, что христианство на Руси ещё не проповедано; а второе, — что события повторяются и их можно предсказывать. О первом заключении говорил раз с довольно умным коллегой своим, отцом Николаем, и был удивлён, как он внял и согласился. “Да, — сказал он, — сие бесспорно, что мы во Христа крестимся, но ещё во Христа не облекаемся”. Значит, не я один сие вижу, и другие видят, но от чего же им всем это смешно, а моя утроба сим до кровей возмущается».

Чтобы в России нам жилось хорошо, мы, как народ, должны не только креститься, но и облечься во Христа: «Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись» (Галатам 3:27).

Что значит облечься во Христа?

«Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим» (Матфея 22:37).

Телеведущий Николай Дроздов однажды предложил регулярно читать отрывки из Библии на ведущих российских каналах и радиостанциях. Чтение Священного Писания в эфире поспособствует улучшению «экологии души», считает Дроздов. Безусловно он прав. Познавать Бога нужно, изучая Первоисточник — Библию. Сейчас существует прекрасный современный перевод Священного Писания под редакцией М. П. Кулакова, понятный для людей с разным уровнем образования.

К сожалению, большинство руководителей христианских церквей в России сами не проявляют интереса к изучению Священного Писания и прихожан не вдохновляют к самостоятельному изучению Библии. Об этой проблеме печалился известный профессор И. Е. Евсеев 100 лет тому назад: «Обидно для национального чувства признание, что наша церковь всегда была холодна к источнику Божественной истины, что Святая Русь не любила и не любит Библии».

Ничего не изменилось и по сей день. Специалисты ВЦИОМ по итогам очередного опроса сообщили, что треть россиян не могут вспомнить или не знают ни одной из десяти библейских Заповедей. Среди россиян наиболее известны: «Не убивай», «Не кради» и «Не прелюбодействуй». Реже вспоминают заповеди: «Почитай отца твоего и мать твою», «Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего», «Не делай себе кумира и никакого изображения» и «Не желай… ничего, что у ближнего твоего».

Наименее известны заповеди: «Не произноси имени Господа напрасно», «Да не будет у тебя других богов перед лицом Моим», «Помни день субботний».

Качество жизни человека и всей страны в целом определяется знанием Бога, опытом общения с Ним, послушанием Десяти Заповедям.

Мы можем порадоваться за нашу страну, потому что она поставила себя в противовес западным ценностям, большинство из которых ценности не представляют. Это касается отношения к святости брачного союза между мужчиной и женщиной. В этом вопросе Россия сохранила верность библейской заповеди. Так давайте будем верны и в отношении других Божьих установлений. Сегодня время зажигать веру в сердцах. Пришло время изучать Священное Писание! Пришло время облечься во Христа!

Слова Иисуса Христа: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Матфея 22:39) должны стать для нас девизом. Но своими силами нам не изменить себя. Только вера в пролитую на Голгофе кровь Иисуса Христа делает возможным коренное преобразование характера.

Только представьте, как бы изменилась ваша жизнь, если бы вы полностью посвятили себя Богу!

Облечься во Христа означает стать новым человеком во Христе, быть восстановленным по образу Божьему. Но это не только нравственная перемена, но и радикальное физическое изменение. Мы, смертные люди, испытывающие боль и угасание, однажды облечёмся в такие же бессмертные тела, каким было тело Христа после воскресения. Эта великая надежда ожидает всех поверивших и принявших Христа.

Даже когда всё вокруг нас стремится к хаосу и разрушению, те, кто во Христе, будут становиться всё лучше и лучше. Пусть эта надежда станет реальностью для каждого, кто считает себя христианином.

Людмила Яблочкина

Газета «Сокрытое Сокровище» № 06 (254) июнь 2018 г.

Детально: господь воцарися в лепоту облечеся — со всех открытых источников и разных уголков мира на сайте 1000-molitv.ru для наших уважаемых читателей.

В день предсубботный, внегда населися земля, хвала песни Давиду

В день перед субботой, когда была заселена земля. Хвалебная песнь Давида.

1 Господь воцарися, в лепоту облечеся: облечеся Господь в силу и препоясася, ибо утверди вселенную, яже не подвижится.

1 Господь воцарился, благолепием облёкся, облёкся Господь силою, и опоясался, ибо Он утвердил вселенную, и она не поколеблется.

2 Готов Престол Твой оттоле: от века Ты еси.

2 С тех пор готов престол Твой, Ты – от века.

3 Воздвигоша реки, Господи, воздвигоша реки гласы своя.

3 Возвысили реки, Господи, возвысили реки голоса свои,

4 Возмут реки сотрения своя, от гласов вод многих. Дивны высоты морския, дивен в высоких Господь.

4 возвысят реки струи свои от шума вод многих. Дивны валы морские, дивен на высотах Господь.

5 Свидения Твоя уверишася зело, дому Твоему подобает святыня, Господи, в долготу дний.

5 Свидетельства Твои достоверны весьма; дому Твоему подобает святыня, Господи, на долгие дни.

Господь воцарися, в лепоту облечеся: облечеся Господь в силу и препоясася, ибо утверди вселенную, яже не подвижится. Готов Престол Твой оттоле: от века Ты еси. Воздвигоша реки, Господи, воздвигоша реки гласы своя. Возмут реки сотрения своя, от гласов вод многих. Дивны высоты морския, дивен в высоких Господь. Свидения Твоя уверишася зело, дому Твоему подобает святыня, Господи, в долготу дний.

После пения “Свете тихий…” священник и диакон, предстоя на горнем месте лицом к молящимся (диакон справа от священника), произносят возгласы, предшествующие прокимну, и самый прокимен.

Диакон: Вонмем.

Священник: Мир всем.

Диакон: Премудрость, вонмем, прокимен… Господь воцарися, в лепоту облечеся.

Хор: Господь воцарися…

Диакон: Облечеся Господь в силу и препоясася.

Хор: Господь воцарися…

Диакон: Ибо утверди вселенную, яже не подвижится.

Хор: Господь воцарися…

Диакон: Дому Твоему подобает святыня, Господи, в долготу дний.

Хор: Господь воцарися…

Диакон: Господь воцарися.

Хор: В лепоту облечеся.

На каждый день седмицы положен особый прокимен “дне” (прокимены содержатся в служебнике и Часослове).

В неделю вечера, глас 8

Се ныне благословите Господа, вси раби Господни.

Стоящии во храме Господни, во дворех дому Бога нашего.

В понедельник вечера, глас 4

Господь услышит мя, внегда воззвати ми к Нему.

Внегда призвати ми, услыша мя Бог правды моея.

Во вторник вечера, глас 1

Милость Твоя, Господи, поженет мя вся дни живота моего.

Господь пасет мя, ничтоже мя лишит: на месте злачне, тамо всели мя.

В среду вечера, глас 5

Боже, во имя Твое спаси мя и в силе Твоей суди ми.

Боже, услыши молитву мою, внуши глаголы уст моих.

В четверток вечера, глас 6

Помощь моя от Господа, сотворшаго небо и землю.

Возведох очи мои в горы, отнюдуже приидет помощь моя.

В пяток вечера, глас 7

Боже, Заступник мой еси Ты, и милость Твоя предварит мя.

Изми мя от враг моих, Боже, и от востающих на мя избави мя.

Слово “прокимен” в переводе с греческого означает “предлагаемый вперед”. В богослужении прокимном называют стих из псалмов Давидовых, использованный применительно к значению праздника или дня; прокимен произносится перед чтением Священного Писания: паримий, Апостола и Евангелия и выражает их главную мысль, а если чтения не положено – указывает на общее значение дневной службы. Прокимен сопровождается другим стихом или многими стихами, которые служат ему дополнением и пояснением.

Чтец громко произносит прокимен, и хор вторит ему. Потом хор на каждый стих чтеца отвечает прокимном. В заключение чтец произносит первую половину прокимна, а хор заканчивает его. Великие прокимны на вечерне поются также в воскресенья:

сырной недели, 1-й, 2-й, 3-й, 4-й и 5-й Недель Великого поста, попеременно “Не отврати лица Твоего от отрока Твоего, яко скорблю, скоро услыши мя: вонми души моей и избави ю” и “Дал еси достояние боящимся Тебе, Господи”;

в вечер 1-го дня Пасхи, в Фомино воскресенье, в день Пятидесятницы – “Кто бог велий, яко Бог наш; Ты еси Бог, творяй чудеса”;

в вечер праздников: Рождества Христова – “Кто бог велий…”; Богоявления, Преображения, Вознесения и Воздвижения Животворящего Креста Христова – “Бог наш на небеси и на земли вся, елика восхоте, сотвори”; если эти праздники совпадают с субботой – великий прокимен праздника поется накануне, в пятницу; в субботу же вечера (в праздник) звучит великий прокимен “Господь воцарися…”;

во всю пасхальную седмицу за вечерней исполняется особый прокимен.

В субботу вечером за всенощной, на вечерне, всегда поется великий прокимен “Господь воцарися, в лепоту облечеся”.

В этом прокимне и стихах его воспевается Господь, Который по Своему человечеству воцарился и облекся в славу через Свое Воскресение из мертвых и воспринял всякую власть на небе и на земле (Мф. 28, 18), под властью Его не только вселенная, им сотворенная, но и дом Его, Святая Церковь, в которой Он обитает с верующими, сохраняя ее до скончания века.

После прокимна, если был вечерний вход, царские врата закрываются и на великой вечерне в праздники Господни, Богородичны и особо чтимых святых читаются паримии.

Слово “паримия” в переводе с греческого означает – притча, иносказание. Паримией в Церковном уставе называются избранные чтения из Священного Писания Ветхого, иногда Нового Завета, которые содержат пророчества о воспоминаемом праздничном событии, похвалу прославленному святому или изъясняют значение праздника. Например, в навечерие Рождества Христова среди паримий читается из книги пророка Исаии пророчество о рождении от Девы Еммануила, то есть Богочеловека, из книги пророка Михея – о рождении Христа в Вифлееме. На праздники Богородичны в одной из паримий (“Бытия чтение”) говорится о лествице, виденной Иаковом, прообразовавшей собою Божию Матерь, соединившую небо и землю и вместившую в себя Невместимого небесами, Господа Иисуса Христа. На день памяти первоверховных апостолов Петра и Павла читаются 3 паримии из Соборного послания святого апостола Петра.

Число читаемых паримий неодинаково. На праздничных вечернях обычно читают 3 паримии, на Благовещение – 5, в навечерие Рождества Христова – 8 паримий; после 3-й паримии (“Пророчества Михеина чтение”) читаются тропари, оканчивающиеся пением слов: “С ними же помилуй нас”, после 6-й паримии (“Пророчества Даниилова чтение”) также поются последние слова тропаря: “Жизнодавче, слава Тебе”.

В навечерие Богоявления Господня читается 13 паримий; после 3-й паримии (“Исхода чтение”) хор поет окончание читаемых тропарей: “Человеколюбче, слава Тебе”; после 6-й паримии (“Царств четвертых чтение”) хор поет: “Токмо на седящия во тьме, слава Тебе”.

В Великую субботу читается 15 паримий; после 6-й паримии (“Исхода чтение”) читается тропарь с припевом: “Славно бо прославися”. И после 15-й паримии (“Пророчества Даниилова чтение”) читаются тропари с припевом: “Господа пойте и превозносите Его во веки”.

Во время этого пения царские врата открываются, но при чтении паримии они бывают закрыты.

В седмичные дни Великого поста на вечерне читаются две паримии: из книги Бытия и из книги Притчей. На Страстной седмице, в первые три дня также читаются две паримии – из книг Исход и Иова.

После чтения паримий на великой вечерне, соединенной с литургией Василия Великого или Иоанна Златоуста, произносится малая ектения. По возгласе священника “Яко свят еси, Боже наш…” диакон произносит: “И во веки веков”. Хор поет: “Аминь” и Трисвятое (в Великую субботу “Елицы во Христа крестистеся…”). Далее поется прокимен, чтение Апостола и Евангелия и литургия совершаются по принятому чину.

Паримии читаются после прокимна. Диакон или иерей возглашает: “Премудрость”, чтец произносит, например: “Бытия чтение” и др. Диакон или иерей возглашает: “Вонмем”. И чтец начинает чтение паримий (см. Минею или Триодь).

В сочельники – Рождественский и Крещенский, если они совпадают с субботой или с воскресеньем, великая вечерня совершается отдельно от утрени, и после паримий, произносится малая ектения. Трисвятое опускается, звучит прокимен, читаются Апостол и Евангелие, и, наконец возглашается сугубая ектения.

На вечерне в Великую пятницу после паримий следуют прокимен, чтение Апостола и Евангелия и сугубая ектения.

В первый день Пасхи на вечерне после великого прокимна читается Евангелие, затем звучит сугубая ектения.

Оглавление

© Михаил Чернов vsemolitva.ru

Господь воцарился

На воскресном всенощном бдении, совершаемом по обычаю в субботу вечером, после пения удивительного песнопения «Свете Тихий», мы слышим слова прокимна, взятые из 92-го псалма:

Господь воцарися, в лепоту облечеся,

Облечеся Господь в силу и препоясася,

Ибо утверди вселенную, яже не подвижится.

Дому Твоему подобает святыня, Господи, в долготу дний.

Господь воцарися, в лепоту облечеся.

Попробуем разобраться в значении этих величественных и одновременно привычных нам слов. Разберем эти стихи по порядку, как они произносятся в качестве стихов прокимна.

«Господь воцарися, в лепоту облечеся»

В славянской Библии этому псалму предшествует надписание: «В день предсубботный, внегда населися земля, хвала песни Давиду» – т.е., в день предсубботный, т.е. пятницу, когда была населена земля. Эта надпись отсылает нас к творению Богом земли, живых существ и человека, ведь именно в пятницу появляются животные и человек – венец творения, которым оканчивается период создания Богом физического мира и наступает время покоя – суббота. Святые отцы – толкователи Книги Псалмов, призывают нас увидеть в этих словах как поэтическое изображение событий Ветхого Завета, так и пророчество о будущем Воплощении Сына Божия и его исполнение.

«Господь воцарился» – стал Царем над Своим творением, а Своим Воплощением и Воскресением стал Богом и Царем для всех людей. «В лепоту облекся» – «оделся» в величие, красоту. В этих словах святые отцы видят пророчество о Воплощении Сына Божия – облечении Его в одежду человеческой природы. В Священном Писании мы часто встречаем аллегории бытовой жизни к жизни духовной. Так, воплощаясь, Господь «одевается» в земную плоть, а мы в Крещении «одеваемся» во Христа (Рим. 6,3).

«Облечеся Господь в силу и препоясася»

Пояс – в Священном Писании Ветхого Завета – символ власти и силы, символ готовности к делу. Господь оделся в силу и препоясался поясом власти над Своим творением. В Своих Крестных страданиях и Смерти Сын Божий не имел, по словам пророка Исайи, ни вида, ни величия. В Воскресении же Господь Иисус Христос явился миру в сиянии Божественной силы, как Царь царствующих, препоясанный властью Главы Церкви Христианской.

«Ибо утверди вселенную, яже не подвижится».

Господь утвердил новосозданную Вселенную весь физический мир так, что он не разрушится, подобно дому, построенному на слабом фундаменте. Своим Воплощением и Воскресением Господь Иисус Христос утвердил мир благодатью Святого Духа, основал Церковь, которая есть начало Его Небесного Царства.

«Дому Твоему подобает святыня, Господи, в долготу дний».

Домом Божиим иудеи называли сначала Скинию, затем – Иерусалимский храм, построенный Соломоном. Святыня – это чистота, непричастность ничему греховному, выделение храма только для служения Богу. Вот почему Господь Иисус Христос выгоняет торговцев и менял из храма (Мф. 21,12; Мр. 11,15; Ин. 2,15). Дом или храм Божий – это каждый христианин. Апостол Павел говорит нам: «Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святаго Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои?» (1 Кор. 6,19).

Стихи 92-го псалма, звучащие в качестве прокимна на субботней Великой вечерне, раскрывают нам глубокое духовное единство Ветхого и Нового Заветов. Господь создал мир, населил его живыми существами, создал человека и стал Царем над всем тварным миром. Величие и сила этого Царства, отвергнутые грехом прародителей, вновь восторжествовали в Воплощении и Воскресении из мертвых Господа Иисуса Христа и в основании Им Церкви.

Вслушиваясь в величие этих слов, в нашем сознании воедино соединяются события, отстоящие друг от друга на многие тысячелетия, и наша молитва наполняется священным благоговением перед величием Божьего Промысла о мире и человеке.

Господь воцарися, в лепоту облечеся, – слышим мы прокимен на воскресном Всенощном бдении. Этот стих из Псалтири понимается церковными толкователями как пророчество о воскресении Христа, потому и звучит на богослужении каждого воскресного дня. Интересно, что псалмопевец здесь использует образ одевания Бога в различные одежды: Господь воцарися, в лепоту облечеся: облечеся Господь в силу и препоясася, ибо утверди вселенную, яже не подвижится (Пс. 92, 1). Воцарившись (воскреснув), Христос облекается в красоту и силу Своей Божественной славы, как бы сокрытой до Его Воскресения. Он препоясывается, что в древнем мире означало завершение одевания. Препоясывание Господа можно понимать как окончательное «низложение сопротивных сил», полную победу Христа над врагами Бога и человека. Иисус, облеченный в красоту и силу, есть Царь вселенной, которую Он утвердил так, что ее никто не может поколебать или разрушить. В Священном Писании довольно часто используется образ одевания Бога в те или иные одежды, что подчеркивает разные грани Божией славы и совершенства или указывает на какие-то действия Бога в отношении людей. Ты облечен славою и величием; Ты одеваешься светом, как ризою (Пс. 103, 1–2), – поет Давид Всевышнему. И Он возложил на Себя правду, как броню, и шлем спасения на главу Свою; и облекся в ризу мщения, как в одежду, и покрыл Себя ревностью, как плащом (Ис. 59, 17), – проповедует Исаия. Конечно же, пророческие слова об одевании Бога вовсе не значат, что Бог меняется или приобретает то, чего раньше не имел. Господь совершенен и не нуждается в изменении. Как уже было сказано, подобные места Библии открывают нам Бога в Его действиях, направленных на спасение человечества; являют те или иные качества, присущие Божеству. Совсем другое дело, когда Писание призывает одеться нас самих. В таком случае одежды будут означать какие-то добродетели, которые нам надлежит приобрести. Облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (1 Пет. 5, 5). Облекитесь, как избранные Божии, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение (Кол. 3, 12). Облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства (Кол. 3, 14). Здесь уже речь идет о нашем изменении, о перемене одежды греха на чистую одежду богоугодной жизни. Писание не случайно призывает нас одеться. Действительно, христианство одевает людей, облекает в добродетели и святость. Грех же раздевает. Снимая с человека одежды добродетелей, грех оставляет его обнаженным, немощным, некрасивым. Недаром после Крещения человека облачают в белые одежды, которые символизируют духовную чистоту и обновление. Но грех снимает эти одежды благодати, и христианин превращается в голого короля. Все вокруг могут говорить, как он прекрасен и красив, как в известной сказке слуги короля говорили: «Какая замечательная одежда на государе, какая изысканная ткань!» – но на самом деле король был голым. Так и грешник в глазах Божиих остается голым и неказистым, хотя может мечтать о себе все что угодно и даже быть в почете среди людей. Подобно тому, как в Апокалипсисе Христос велит написать Ангелу Лаодикийской церкви: «Ты говоришь: “я богат, разбогател и ни в чем не имею нужды”; а не знаешь, что ты несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг» (Отк. 3, 17). Именно об этом возвращении прежних одежд говорит следующее повеление Библии, довольно необычное: Облекитесь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не превращайте в похоти (Рим. 13, 14). Интересно, что данный совет апостола Павла предлагает нам Церковь накануне Великого поста, в Сыропустную неделю. Значит, этими словами Церковь призывает нас к покаянию. Вообще-то, все христиане уже некогда облеклись во Христа в Таинстве крещения. Все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись (Гал. 3, 27), – поется в последовании Таинства. Если мы однажды уже облеклись во Христа, крестившись, почему же Церковь вновь советует нам, крещеным людям, одеться во Христа? Ответ один – после Крещения мы утратили одежду Христовой благодати, согрешая. Снова приобрести эту одежду возможно только в Таинстве покаяния, которое недаром называют вторым крещением. «Облечься во Христа» после крещения означает покаяться. А вот и еще одно место, связанное с одеждой. В послании к Ефесянам апостол Павел призывает христианина одеть на себя полную экипировку римского воина (см. Еф. 6, 11–17). Для чего это нужно? Для успешной борьбы против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных (Еф. 6, 12). Каждая деталь обмундирования получает у Павла свое толкование. Пояс – истина, броня – праведность, обувь – готовность к проповеди, щит – вера. Заканчивается одевание принятием шлема – спасения, и меча – слова Божьего. Вот он, настоящий христианин, – воин Христов, солдат Божьей армии, независимо от пола и возраста. Он защищен истиной и верой, превосходно владеет мечом божественных глаголов, готов выдержать атаку и атаковать. Увы, мы часто теряем воинское мироощущение христианина и воспринимаем духовную жизнь как сладкую конфету, до которой нужно добраться через шелестящую обертку молитвы и церковных таинств. Иногда человека одевает Сам Господь. Бог препоясуяй мя силою (Пс. 17, 33); препоясал мя еси силою на брань (Пс. 17, 40), – поет Давид. Побеждающий облечется в белые одежды (Отк. 3, 5), – обещает Христос христианам Сардийской церкви, а также и всем, кто научится превозмогать диавольские козни и свои собственные страсти. А еще одежду у Бога можно купить. Советую тебе купить у Меня золото, огнем очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не видна была срамота наготы твоей (Откр. 3, 18), – обращается Господь к Лаодикийской церкви, а через нее и ко всем нам, страдающим от духовной наготы и недостатка добродетелей. Сколько стоит одежда у Бога? Прейскуранта цен у Господа не существует – плати, сколько хочешь, но знай: в зависимости от того, какую цену мы принесем, так мы и оденемся. Отдашь Господу всего себя – оденешься богато, так что одежды надолго хватит. Пожалеешь себя, отдашь мало – оденешься легко, придет зима – замерзнешь. Мотив одевания в новые одежды останется для нас актуальным и после смерти. Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие (1 Кор. 15, 53), – обещает апостол Павел. Наше тленное тело станет нетленным, и смертная природа унаследует бессмертие, если мы при жизни облечемся в одежды добродетелей, предлагаемые нам Господом. Оденемся тут – нас оденут там. Поэтому в нашу жизнь необходимо призвать Христа, Который облечет нас в новые одежды святости и чистоты, чтобы мы не были с позором изгнаны с царского пира за неподходящее одеяние, но разделили небесное ликование со всеми его участниками. И для этого мы и живем, надеемся, верим, молимся, трудимся, радуемся о Христе Воскресшем, но в то же время и воздыхаем, желая облечься в небесное наше жилище (2 Кор. 5,2). Сергей Комаров —— «Поелику Христос, когда был умерщвлен по плоти, не имел, по словам Исаии, вида, ни красоты; то посему по воскресении своем Он оделся в благолепие и несравненную красоту нетления, по словам Феодорита и Аполлинария». Толкование Евфимия Зигабена на Псалом 92,1. Толкование святителя Афанасия Великого на Псалом 92,1.