Христианство в византии

Христианство в Византии

Античное наследие не было единственным источником византийской культуры. Восточные провинции Древнего Рима стали родиной христианской религии (возникновение). Возникнув на земле Палестины, христианство уже в первые века своего существования распространилось в Сирии, Египте, Малой Азии. И письменные, и археологические свидетельства говорят о том, что раннехристианские общины были в этих землях многочисленны. Именно складывалась христианская литература, росла Церковь, создавались первые богословские школы.

Раньше Рима, в 301 г., христианство приняла в качестве государственной религии Армения, тогда независимое царство. А вскоре началось победоносное шествие христианской веры по римским землям. Восточная империя с самого начала строилась как государство христианское. Император Константин, основатель Константинополя, прекратил гонения на христиан и покровительствовал им, а на смертном одре в 337 г. принял крещение. Он и его мать, христианка Елена, почитаются Церковью как святые. При императоре Феодосии Великом в конце IV в. христианство в Византии утвердилось в качестве государственной религии. Но лишь в VI в. Юстиниан I, ревностный христианин, окончательно запретил языческие обряды на землях Византийской империи.

Развитие христианства

О том, как происходило утверждение христианства на Востоке, можно судить не только по письменным свидетельствам, но и по находкам археологов. От века к веку возрастает число предметов, связанных с христианским культом, прежде всего разнообразных крестов — от нательных до памятных, а также чаш с религиозными надписями, колец, украшенных крестами или с Христовым именем, форм для отливки крестов и образков. Повсеместно распространяется христианский обряд погребения, без сопровождающих вещей или жертв, с христианскими символами и молитвами на надгробных плитах. Христианские храмы постепенно превращаются в центры общественной жизни Византии. Городские здания начинают группироваться вокруг них, а не вокруг ипподромов и агор.

Вклад христианства

Вкладом христианства в культуру Византии стало развитие храмового строительства и иконописи. Монументальные церкви, сооружавшиеся в городах с V—VI в., сочетали духовную символику первых, ещё скромных храмовых зданий христиан с богатыми традициями греческой архитектуры. Самое величественное творение византийских зодчих — храм Святой Софии в Константинополе. Его создатели Исидор Милетский и Анфимий Тралльский по повелению Юстиниана воздвигли, как тогда говорили, новое чудо света. Константинопольская София стала непревзойдённым образцом для позднейших храмостроителей. Она и подобные ей храмы в других городах империи возводились для пышных массовых богослужений. Самым своим видом они подчёркивали величие и торжество новой веры.

Новые архитектурные взгляды

Христианские мастера Византии охотно воспринимали наследие античного искусства, однако очищали его от следов язычества и наполняли новым духовным содержанием. Потому в изобразительном искусстве произошёл отказ от «телесности», стремления физически точно воспроизводить окружающую действительность. Исчезло преклонение перед силой и плотской красотой. Оно уступило место преклонению перед красотой духовной, стремлению передать скрытую в Боге суть мирского бытия. Новые вкусы привели к упадку прежней, античной, скульптуры. Ей на смену пришли иконопись и мозаика. Они на века стали главными составляющими византийской художественной культуры. В них реалистичность сочетается с одухотворённостью, личный талант мастеров — со следованием традициям и канонам, разработанным византийской школой.

Не все христиане сразу восприняли идею передачи красоты духовного мира через искусство живописца. В VIII в. империю охватило иконоборческое движение. Его родиной были Сирия и Малая Азия, а покровителями — императоры Исаврийской династии, выходцы из восточных провинций. Иконоборцы объявили поклонение Богу и святым через иконы идолопоклонством. Они уничтожали мозаики и скульптуры, сжигали деревянные иконы, нередко разрушали сами храмы. Лишь в конце VIII — первой половине IX в. иконоборчество было побеждено. Иконописцы сохранили свои традиции, невзирая на гонения. Церковь признала иконопочитание достойным способом поклонения Богу, а иконоборчество осудила как ересь.

Империя ромеев, сохранив наследие античности, всё же не избежала и варварского нашествия. Арабы, создавшие новое мощное государство — халифат, в VII в. отторгли от Византии все восточные провинции, кроме малоазийских, а в европейские области волна за волной вторгались авары, болгары, славяне. Славяне селились в границах империи и захватывали обширные территории. Где-то они подчиняли местных жителей и смешивались с ними, где-то ромейское население бросало насиженные места и спасалось бегством от завоевателей. Так Византия потеряла север Балкан, где возникли славянские государства: Болгарское царство, сербские и хорватские княжества.

Славяне и христианство

Славяне проникли и гораздо южнее, вплоть до южного греческого полуострова Пелопоннес. Археологи обнаружили следы разорительного славянского нашествия — пожары и разрушения в Афинах, Коринфе, Спарте и иных древних городах. Несколько раз за VD—Vm вв. разноплеменные варвары подступали даже к самой столице.

Славянское наследие отразилось в византийской культуре двояко. С одной стороны, произошла явная варваризация. Приходили в упадок города, оторванные от сельской округи и частично разорённые. Ремесленные изделия стали грубее и проще, появились не всегда умелые «варварские» подражания. С другой стороны, местные жители восприняли от славян некоторые приёмы земледельческого труда. Например, новый тип бороны, более пригодный для равнинной пашни. В домостроительстве и обработке дерева греками часто начали использоваться орудия (тесла, топоры и т. д.) славянских типов. Умения славянских плотников всегда высоко ценились в Византии.

Язычество и христианство в Византии

В IV в. христианство было признано в империи ромеев государственной религией, но первоначально его приверженцы были не слишком многочисленны. Наиболее ревностные среди них искали спасения в пустынях Египта или Палестины — становились отшельниками. И все-таки в начале своего существования (IV—Vвв.) Византия, в сущности, оставалась еще полуязыческой страной, в которой было немало тайных или явных поклонников старых верований. До конца V в. не были запрещены отправления домашних языческих культов. Большая часть правящей элиты была равнодушна к религиозным вопросам и предпочитала христианству увлечение античной философией.

Была даже произведена попытка на государственном уровне вернуться к язычеству: знаменитый император Юлиан (361—363), прозванный Отступником, философ и храбрый полководец, хотел восстановить прежнюю религию, однако потерпел неудачу.

Симпатии к язычеству сохранялись и в народной среде: в деревне даже в XII в. продолжал существовать культ Диониса, покровителя земледельцев.

Однако влияние христианства неуклонно возрастало. Этот процесс был далеко не всегда мирным. Так, в конце IV в. в Александрии был разрушен Серапиум — центр языческого культа, и сожжена знаменитая биб­лиотека, жертвой обезумевшей толпы пала женщина-философ Ипатия. Примерно в это же время запрещено было проведение Олимпийских игр. Уничтожались или закрывались языческие храмы, а их имущество отбиралось в пользу казны.

Распространение христианства было связано не только с гонениями на язычников или с официальны­ми запретами. Постепенно умирало языческое сознание, сменяясь новым, христианским — более трагическим и дисгармоничным, но обращенным к внутреннему миру человека, дающим ему надежду на спасение, на обретение божественной сущности.

Византийское язычество имело своих блестящих идеологов-философов, но не могло соперничать с христианством в борьбе за души людей. С течением времени христианство стало все больше определять духовную жизнь Византии. Один из богословов жаловался, что невозможно спокойно зайти в баню или к булочнику, так как и банщик, и булочник тут же заводят споры о сути христианской Троицы. Ученого-богослова, разумеется, раздражали непосвященные, которые, не имея должной подготовки, пытались разобраться в сложнейших вопросах веры, но, по сути, это должно было бы его радовать. Ведь интерес к такого рода вопросам означал, что отношение масс к христианству было далеко не равнодушным.

Победа христианства над умами людей не означала, что уничтожалось и все наследие, оставленное античной культурой. В Византии сохранилось глубокое уважение к знаниям, в том числе к античной философии и литературе. Здесь большую роль сыграла идея преемственности, прямой связи Византии с греко-римским миром.

Даже у представителей византийской церкви отношение к античным философам и писателям было достаточно мягким. Чтение их произведений не было запрещено; напротив, выдающийся богослов IV в. Василий Великий призывал юношество изучать языческих авторов, хотя и с осторожностью, стараясь толковать их мысли в духе христианства. В те времена были распространены аллегорические толкования, с помощью которых можно было доказать, что язычники предчувствовали некоторые истины христианства или даже предрекали его победу. Но, несмотря на такую од­ностороннюю, заранее заданную трактовку, культурные ценности языческой античности оставались в сознании людей.

Важнейшим источником знаний об античности была византийская школа, которая в отличие от западной не была подчинена церкви. Со временем в ней появились некоторые церковные дисциплины, но в целом школа оставалась светской, и сама система образования была близка античной, особенно в начальной школе, где обучали чтению, грамматике и умению считать. Ученики читали, комментировали, переписывали и учили наизусть отрывки из Псалтири, но также из поэм Гомера, трагедий Эсхила, Софокла и Еврипида, из философских произведений Платона и Аристотеля. Знакомясь с богатством античной мысли в лучших ее образцах, школьники проникали и в систему языческого восприятия мира. Богословие, как и философия, специально изучались лишь на более высокой ступени образования, доступной немногим.

Языческие верования исчезали, но традиции античной литературы и философии продолжали жить на протяжении многих веков. Философия Платона и его последователей оказала большое воздействие на византийское богословие, на основе античной литературы в Византии создавались светские произведения (например, романы).

Византийская культура, оставаясь христианской, сумела вобрать в себя античное наследие, перераба­тывая его и вкладывая в него новое содержание.

Христианство и ереси

Сложность духовной жизни в Византии была связана не только с борьбой против уходящего язычества. Не менее драматичной была и идейная борьба, объявленная церковью ересям — религиозным движениям, участники которых отстаивали право понимать христианство по-своему, отклоняясь (порой очень существенно) от официального учения.

Непримиримое отношение к инакомыслящим объяснялось разными причинами. Важным фактором было стремление церкви укрепить свои позиции в государстве, свою роль посредницы между Богом и людьми, благодаря которой человек может приобщиться к истинной вере. Но была и другая причина — традиционность средневекового сознания, ориентированного не столько на новаторство, сколько на преклонение перед авторитетом.

Писание считалось Божественным откровением, и это означало, что человек должен был постичь и сохранить в неприкосновенности данные ему Божественные истины, ни в коем случае не менять их значения по своему произволу и тем более не изобретать новых. «Не люблю ничего своего», — это изречение Иоанна Дамаскина, византийского богослова VIII — начала IXв., ярко отражает установку на повторение того, что принято и считается правильным. В те времена еще не было понятия об авторстве: использование чужого произведения считалось заслугой, ибо указывало на ученость автора. Цитата из Писания нередко была самым сильным аргументом в споре.

Однако традиционность средневековой культуры вовсе не приводила к единообразию и единомыслию. И богословы, и еретики обращались к Священному Писанию, но понимали его по-разному. И в этом смысле духовная жизнь в средние века представляла собой поле битвы, на котором люди отдавали жизнь за ту или иную фразу из Писания, понятую так или иначе.

Предметом страстных споров был главный догмат христианства — о единой и неделимой Троице, вклю­чающей Бога-Отца, Бога-Сына и Бога — Духа Святого. Людей того времени особенно волновал вопрос о природе Христа. Бог он или человек?

В IV—Увв., когда догматика христианства еще только формировалась, несколько религиозных течений отстаивали свои решения этого вопроса. Ариане считали Христа человеком, которому Божественность была передана его Небесным Отцом (т. е. Иисус не обладал ею изначально). Приверженцы другого учения, несторианства, утверждали, что есть разница между Христом, смертным человеком, и Сыном Божьим, несотворенным и бессмертным, и связь их была временной. Сын Божий пребывал в Христе, но не слился с ним. Своего рода ответной реакцией на несторианство явилось монофизитство, которое настаивало на том, что Христос имел только одну природу — Божественную — и лишь внешне напоминал человека.

Чем объяснить факт, что этот, казалось бы, отвлеченный вопрос имел для византийцев такую остроту? Христос был не только Спасителем человечества, но и посредником, связующим звеном между миром небесным и земным. И церковь, надо сказать, в отличие от еретиков всячески поддерживала эту идею, утверждая, что Христос совмещает в себе две сущности — и человеческую, и Божественную. Здесь была основа для надежды на грядущее спасение человечества: ведь Христос, оставаясь человеком, который мог испытывать страдания, колебаться, одновременно был и Богом. Поэтому спор о Христе выходил далеко за рамки богословских диспутов, интересных и понятных только избранным. Средневековый человек воспринимал эту проблему необычайно остро и напряженно, так как речь, в сущности, шла о нем самом, о возможности открыть в себе Божественное начало.

Такое же принципиальное значение в ту эпоху шел вопрос о соотношении духовного и физического в человеке. Христианство разрушило античный идеал гармонической личности, в котором красота внешняя, физическая, сливалась в единое целое с красотой духовной. Оно открыло дисгармоничность человека. Внутренняя красота может сочетаться с внешним безобразием — и наоборот. Вот почему христианские святые часто оказываются поразительно отталкивающими внешне, и авторы житий не скупятся на натуралистические подробности, описывая тела аскетов, иссохшие от поста или покрытые ранами. Но это безобразие, нарочитая антиэстетичность облика служили для того, чтобы по контрасту выделить красоту духовную, которая обладала особой ценностью в глазах средневекового человека.

Плотское, земное вообще часто ассоциировалось в средние века с греховным, с тем, что отделяет человека от небесной благодати. Однако это не означает, что христианство полностью отвергало все материальное, физическое. Церковь и в данном случае старалась сгладить противоречия, найти связь между противо­положностями. Тело было создано Богом по его же образу и подобию, поэтому к нему нельзя относиться с пренебрежением.

Богословы часто цитировали апостола Павла, который назвал плоть «храмом Духа Святого» и утверждал, что тело не может помешать развитию в себе Божественного начала. Земной мир, согласно христиан-

ской доктрине, устроен целесообразно, в нем есть порядок и красота, хотя и не совершенные, допускающие существование зла. Это следует из того, считали византийские богословы, что мир, сотворенный Богом, содержит в себе его проявления, энергии.

Средневековый человек тонко чувствовал красоту мира и умел восхищаться ею, но осознавал, что земная красота — лишь ступень на пути к высшей, небесной.

Совершенно противоположную точку зрения отста­ивали сторонники так называемых дуалистических ересей, которые получили в VII—XII вв. широкое распространение в Византии: павликианство, возникшее в Армении, и его болгарский вариант — богомильство. Еретики говорили, что только небеса — владения Бога, а земля — царство Сатаны. Человека создавали вместе и Бог, и Сатана: один вложил душу, другой сотворил тело.

Считая землю обителью зла, еретики отвергали плоть, материю, а также резко критиковали неспра­ведливость, царящую в обществе, не признавали погрязшую в грехах церковь посредницей между Богом и людьми. Выдвигая идеал справедливо устроенной жизни, они призывали к уходу от всего земного. Святая бедность, отсутствие собственности, аскетизм — за этим фактически стояло отрицание ценности мира.

Еретики подвергались преследованиям и жестоким казням. Но это не могло остановить еретические движения, тесно связанные с социальным протестом.

Число их сторонников было достаточно велико, и исповедуемые ими идеи заметно повлияли на религиозную жизнь не только Византии, но и Западной Европы.

Восточное христианство: пути к Богу и система ценностей

Расхождения между западной (католической) и восточной (православной) церквями проявились до­статочно рано, в IV—V вв. С течением времени они возрастали, сопровождаясь борьбой между папой римским и константинопольским патриархом во имя политического и религиозного первенства за сферы влияния.

Одно из важнейших разногласий было связано с догматом о Божественной Троице. Католическая цер­ковь в IX в. сочла нужным дополнить символ веры, выработанный еще в IV в. Согласно этому дополнению Святой Дух исходил не только от Бога-Отца, но и от Сына. Слова «филиокве» — «и от Сына» стали предме­том ожесточенных споров между западными и восточными богословами, увеличив пропасть, разделяющую церкви. Однако формально обе церкви еще считались одним целым.

В XI в. католическая и православная церкви превратились в два независимых и даже враждебных ответвления христианства. Произошел раскол (схизма), который на многие века предопределил отъединенность от западного христианства (или «латинства», как его тогда называли) не только самой Византии, но и ее религиозной преемницы — России.

Причин для раскола было много, и, конечно, они были связаны не только с догматикой. Разным было положение католической и православной церкви в государстве, степень вмешательства в мирские дела. И наконец, существовали тонкие, но очень значительные для культурно-религиозной жизни Византии и Западной Европы различия в системе ценностей, на которые должна была ориентироваться паства.

На Западе церковь утвердила свой абсолютный авторитет во всем, что касалось посмертной судьбы человека, т. е. решала своей властью вопрос о спасении. Именно церковь давала отпущение грехов, оценивала добродетели и недостатки, наставляла на путь истины и отвращала от грехов. Этические нормы, разработанные католической церковью, охватывали буквально все стороны жизни человека: от его интимной жизни до практической деятельности. Такая строгая регламентация вырабатывала у человека и внутреннюю, и внешнюю дисциплину, формировала ответственность за поступки и мысли перед Богом и церковью.

Конечно, стремление построить жизнь паствы в соответствии с христианскими представлениями о грехах и добродетелях было свойственно и православию. Но оно в отличие от католичества допускало и другой путь к Богу и к спасению, без участия церкви как непременной посредницы. Это был индивидуальный, личностный путь, который осуществлялся с помощью особого типа молитвы, приводившей к мистическому слиянию с Богом. Мистическое направление на Западе тоже имело своих приверженцев, но в общем не слишком поощрялось церковью, которая особенно старалась не допустить широкого распространения подобных идей среди мирян. В Византии оно было вполне официально принято церковью.

Это означало, что церковь давала человеку достаточно большую внутреннюю свободу: спасение, получение Божественной благодати зависело от него лично, от его способности к нравственному очищению и преодолению низких инстинктов. На такой основе в Византии формировался совершенно особый, не похожий на западноевропейский, идеал личности и ее поведения.

Мистическое слияние с Богом предполагает полную отключенность от всего суетного, земного. Один из наиболее известных византийских мистиков, Симеон Новый Богослов (X—XI вв.), в своей религиозной лирике описал процесс соединения с «Безначальным, Бесконечным, и Нетварным, и Незримым», т. е. с Богом. Оно происходит через самоуглубление, проникновенное (ни в коем случае не механическое) произнесение молитвы. Тогда человек в самом себе обретает Божественное начало, символом которого в византий ском богословии считался свет.

Мистический идеал весьма далек от земной деятельности, от социальной активности. Кроме того, этот идеал индивидуалистичен, так как мистик заботится прежде всего о собственном спасении, внешняя жизнь для него — своего рода помеха освобождению от всего земного и греховного. Очень характерно в этом смысле изречение Симеона: «Да не разрушишь ты собственный дом, способствуя домостроительству ближнего». Мистик гораздо сильнее стремится преобразовать самого себя, чем окружающую действительность.

Конечно, нужно иметь в виду, что полная реализа­ция такого идеала была уделом немногих, все общество не следовало примеру Симеона Нового Богослова и других мистиков. Однако их сочинения пользовались популярностью и воздействовали на идеалы человека.

В византийском богословии существовало и другое течение — рационалистическое, представители которого пытались примирить разум и веру. Они полагали, что приблизиться к постижению Бога можно, изучая окружающий мир, созданный им, и поэтому вводили в теологию естественнонаучные знания. Но рационализм в отличие от Европы не стал в византийской богословской мысли ведущим направлением. В XIII— XIV вв., когда Византия находилась уже в преддверии близкой гибели, новое мистическое учение, получившее название исихазм, одержало победу над рациона­лизмом и зарождавшимся гуманизмом.

Гуманистические идеи византийских философов, эти предвестники нового времени, проникнув в Италию, нашли отклик в Европе и оказали значительное влияние на западных мыслителей. В самой же Византии вместе с исихазмом вновь утвердились традиционная система ценностей и традиционное восприятие мира и человека.

Между Западом и Востоком

Одним из первых признаков слабости Византии был захват Константинополя крестоносцами в 1204 г. После этого империя распалась: на Балканах образовалось Эпирское царство, на берегу Черного моря — Трапезундская империя, на северо-западе Малой Азии — Никейская империя, крестоносцы же создали Латинскую империю, которая занимала часть Фракии, Среднюю Грецию и Пелопоннес.

Завоеватели принесли с собой новые законы и обычаи, подвергали гонениям православную церковь, вынуждая ее признать главенство папы римского. Все это, естественно, вызывало ненависть местного населения. Кроме того, Латинскую империю раздирали внутренние смуты и борьба за престол. Государство крестоносцев оказалось очень слабым и просуществовало около полувека.

Среди византийских государств главным врагом латинян была могущественная Никейская империя. Михаил VIII Палеолог, выдающийся политический деятель и смельш военачальник, захвативший никейский престол, в 1261 г. завоевал Константинополь и восстановил отчасти Византийскую империю. Возро­дить ее в прежнем виде было уже невозможно.

Константинополь — гордость империи — был разорен, территория Византии резко сократилась. Трапезундская империя и Эпир сохранили независимость, север Фракии и Македонии находились в руках сербов и болгар, многие острова Эгейского моря были под властью Венеции, а с востока устраивали набеги турки.

В экономическом отношении Византия попала под власть крупнейших итальянских городов-республик — Венеции и Генуи. В первой половине XIV в. итальянское купечество монополизировало не только внешнюю торговлю Византии, но и внутреннюю торговлю продовольствием. Генуэзцы контролировали снабжение Константинополя. Нестабильность Византии, вызванная гражданской войной из-за наследования престола, переросла в мощное социальное движение против крупной феодальной аристократии.

Между тем турки-османы повели активное наступление, быстро продвигаясь в глубь Балканского полуострова. Гибель Византии была отсрочена только из-за того, что в 1402 г. турецкие войска были разгромлены Тамерланом. Однако судьба империи ромеев была уже неотвратима: в 1453 г., после длительной осады, Константинополь пал. Завоеватели превратили его в столицу Османской империи и дали имя — Истамбул.

Причины гибели Византии

Вопрос о причинах падения могущественной цивилизации, просуществовавшей около 1000 лет, волнует многих историков. Ответы даются разные. Некоторые на первый план ставят сложное международное положение: Византию ослаблял Запад и почти одновременно она подверглась сильнейшему удару с востока — со стороны турок.

Выделяется и другая причина: отъединенность Византии от Запада, усиленная расколом церквей. Действительно, католическая церковь предлагала военную помощь в обмен на унию — единение церквей с признанием верховенства папы римского. Византийские императоры дважды были готовы пойти на эту сделку, в том числе и в 1439 г. Уния подписывалась, но основная часть населения отказывалась принять ее. Находились и такие, кто предпочитал турецких завоевателей западным.

Но главными факторами считаются все-таки внутренние противоречия, из которых империя не могла найти выхода. Эпоха безраздельного господства Константинополя — оплота централизованной власти, подходила к концу. В провинциях выросла крупная феодальная знать, которая, борясь за власть, создавала условия для децентрализации страны. Торгово-ремесленное население, разоренное итальянцами, теряло доверие к власти, зная, что она не защитит их интересы. Усиливался протест крестьянства, которое не только платило тяжелые налоги в пользу государства, но и все больше попадало в зависимость от местных феодалов.

1 Тиара — головной убор папы римского.

Централизованная власть, не уступавшая до конца своих позиций, снижала активность общества, ослабляла его, а тем самым — и империю в целом. Государственность, которая долгое время была основой благополучия Византии, превратилась в силу своей косности в тормоз для ее развития.

Дата добавления: 2016-10-06; просмотров: 1387 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов

Православие в Византии

Возникновение Византии датируют 395 г., когда по завещанию Феодосия Великого Римская империя разделяется на Западную и Восточную. Константинополь (прежний Византий) получил название «второго Рима». Византийская империя существовала более 1000 лет и была захвачена турками в 1453 г.

Главный вклад Византии в культуру – православие. Во II–III вв. шел процесс образования церкви и клира (священнослужителей в отличие от мирян – простых верующих). В начале IV в. в Византийской империи имелось несколько патриархий – Александрийская, Антиохийская, Иерусалимская, Константинопольская.

Как только закончились мучения внешние – со стороны государственной власти Рима – сразу же в IV в. начались мучения внутренние – подвижничество. Оно возникает на Востоке, потому что в восточном сознании есть смирение и готовность к самоотречению, которое уже продемонстрировал буддизм. В основе подвижничества лежит жажда абсолюта, выхода за пределы временного и ограниченного в человеке. Энергия самоотвержения, жертвы питала христианство и далее.

В IV в. зарождается монашество, основатель которого Антоний Великий роздал свое имущество и уединился в гробнице, куда селянин приносил хлеб – единственную пищу святого и уносил рукоделье, которым подвижник занимался в свободное от молитв и размышлений о божественных истинах Писания время. Антоний Великий изведал, что добрая жизнь от привычки делается приятной, хотя поначалу трудна.

20 лет св. Антоний безмолвствовал в пустыне. В «Добротолюбии» это сопоставляется с состоянием гусеницы, когда она завертывается в куколку. Из куколки вылетает прекрасный разноцветный мотылек. И Антоний вышел на служение верующим с полученными в затворе дарами чудотворений, прозрения мыслей, видения на расстоянии, откровений и т. д. Антоний Великий проповедовал принцип Евангелия: «Ибо если мы станем жить, как умирающие каждый день, то не согрешим… Ибо сильный страх и опасение мук уничтожает приятность удовольствия и восстановляет клонящуюся к падению душу» (Добротолюбие. М., 1992. Т. 1. С. 19). В XX в. экзистенциализм поднимет роль страха до вершин свидетельства подлинности человека.

Началом подвижничества и всепобедительным оружием является готовность на смерть ради Господа и угождения Ему, как говорится в «Добротолюбии» в объяснение подвигов Антония Великого. Путем победы над смертью, проложенным Христом, проходят все души, пошедшие вослед Господу. «Кто дойдет до такой степени готовности (на смерть. – А.Г.), какая была у Спасителя в саду (Гефсиманском, в котором он молился перед тем, как его схватили. – А.Г.), тому предлежит тотчас восхождение в духе на крест, а затем субботствование духовное, за которым следует и духовное воскресение во славе Господа Иисуса» (там же. С. 14).

Невероятным аскетизмом прославился Симеон Столпник (VI в.). Уйдя из монастыря, он сложил себе из камней малое подножие и стоял на нем 4 года в снег, дождь и зной. Потом он воздвиг себе столп в 4 локтя и простоял на нем 7 лет. После этого ему сложили столп в 30 локтей, и он стоял на нем 15 лет. Симеон Столпник обладал способностью творить чудеса, лечить больных и т. п.

Византийская церковь боролась против монофизитства, утверждавшего, что Христос имел только одну природу – божественную, но не человеческую, и против несторианства, говорившего о существовании двух самостоятельных природ в Христе, между которыми существует внешнее соединение, чем нарушалось ипостасное единство Богочеловека. Халкидонский собор 451 г. признал, что Христос единосущен Отцу по божеству и людям по человечеству и особенность каждой из двух природ сохраняется в едином Лице.

Пятый Вселенский собор, созванный в 553 г. в Константинополе при императоре Юстиниане I, осудил и последователей Нестора, утверждавшего, что Дева Мария родила простого человека, и последователей Евтихия, отрицавшего человеческую природу Христа, а также учение знаменитого церковного проповедника III в. Оригена о предсуществовании человеческих душ и еретиков, не признававших общее воскресение мертвых.

В эпоху патристики (от «патер» – отец) в Византии творили отцы церкви Максим Исповедник, Григорий Нисский, Ефрем Сирин, Исаак Сирин, Иоанн Златоуст, Иоанн Лествичник, Псевдо-Дионисий Ареопагит и др. Синтез основных научных и религиозных сведений своего времени сделан Иоанном Дамаскином в сочинении «Источник знания».

Главное отличие православия от католичества заключается в том, что римская церковь ввела крещение посредством обливания, а не погружения, признала, что Дух Святой исходит не только от Бога-Отца, но и от Сына и приняла догмат непогрешимости Папы. Эти различия не столь значительны, хотя рассматривались многими отцами и историками церкви как принципиальные. Они имеют не столько религиозное, сколько цивилизационное основание, и объяснимы разделением Римской империи. Борьба между двумя частями целого, из которых в одной осталась столица, а вторая оказалась более независимой, привела к выделению православия, противопоставившего себя католичеству. Для обеих частей, впрочем, Христос остался непререкаемым авторитетом.

На вершине могущества православная церковь в Византии стала внутренне слабеть, и после захвата Константинополя турками лидерство в православном мире перешло к России. Величие и строгость православной культуры были выбраны русской цивилизацией из трех возможных вариантов и оказали огромное влияние на все стороны ее индивидуальной и общественной жизни.

На все виды искусства в Византии накладывалась печать религии. В театре преобладали мистерии, в музыке – религиозные мотивы. В архитектуре Константинополя встречаем хорошо знакомые нам конструкции, поскольку византийская архитектура оказала большое влияние на русскую: Золотые ворота, воспроизведенные в Киеве и Владимире, построенный в VI в. храм Святой Софии (одноименные возведены в Киеве и Новгороде) и т. п. В VIII–IX вв. в Византии начинает распространяться крестовокупольный тип храма (крестообразно расположенные помещения с куполом в центре), который станет основным в архитектуре Руси. Купол располагался на барабане в противоположность низким и плоским куполам базилик. В крестово-купольном храме алтарная часть обозначалась полукруглой и многогранной апсидой, а в некоторых случаях несколькими апсидами. Такой тип храма выражал идею духовного восхождения человека к Богу, «лествицы», по которой человек восходит на небо, что обосновал Иоанн Лествичник в своей знаменитой «Лествице».

Иконопись начала развиваться с V в. В VIII–IX вв. Византию сотрясала распря иконопочитателей и иконоборцев (которые были против икон), закончившаяся победой первых. Икона (по-гречески – образ) как предмет культа вместе с крестом и мощами получила особое значение в православии. Икона – это гораздо большее, чем образ: она не только украшение храма или иллюстрация Священного Писания, а полное ему соответствие. Почитание икон – это догмат христианской веры, сформулированный седьмым Вселенским собором. Икона рассматривалась, особенно в произведениях Псевдо-Дионисия Ареопагита, как связующее звено между миром земным и горним. Византийская иконопись оказала большое влияние на русскую, начиная с иконы Владимирской Божьей Матери, ставшей святыней и образцом для русских мастеров.

В иконописи господствовала обратная перспектива, акцентирующая внимание не на глубине пространства и над предметом, как прямая перспектива, а в пространстве зрителя и под предметом. Обратная перспектива, достигшая расцвета в XI–XII вв., стремилась выделить центральный объект и сосредоточить на нем внимание. Пространство небес, изображаясь в обратной перспективе, противополагалось земному. В XI–XII вв. совокупность икон, отделяющих алтарь от остального помещения храма, стала образовывать иконостас. Славилась византийская мозаика, сохранившаяся в Большом императорском дворце с V в.

Важным литературным жанром в Византии, наряду с житийным, была духовная гимнография. Среди византийских писателей преобладали священники и монахи, что сказывалось на содержании. А вот какой совет дает учащимся византийский писатель XI в. Кекавнен в своем наставлении «стратегикон»: «Много читай и многому учись. Если не разумеешь, крепись, ибо после частого перечитывания книги даст тебе Бог разуметь и понять ее» (Хрестоматия по истории мировой культуры… С. 397).

Византийская культура погибла до становления новой отрасли культуры – науки, произошедшего в культуре западной, которой помогла мусульманская культура, названная Ф. Роузенталем «торжеством знания».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Христианство — византийское изобретение

Заранее предупреждаю — пост касается вопросов религии, будьте спокойнее при обсуждении темы, на всякий случай постараюсь давать сразу обе версии описания событий — и религиозную и атеистическую в одной синтетической фразе. Если кому-то все-таки станет не по себе — не обессудьте.
Мозаичная фреска в Соборе Св. Софии в Константинополе изображающая поднесение даров Богородице — Константинополя Константином и самого Собора — Юстинианом
Итак, вопрос происхождения христианства вполне историчен и наивные религиозные догматы и агрессивные взгляды тут только мешают. Обратимся же к фактам.
Возникновение христианства неразрывно связано с вопросом историчности личности собственно Христа. На современном уровне развития истории он уже давно решен: Иисус — историческая личность. Но вопрос о божественной природе мы рассматривать не станем — это уже вопрос веры, а мы пишем о фактах. Но что это была за личность? Тут только религиозные источники — собственно Евангелия. Отбросим все касаующиеся чисто религиозных аспектов вопросы и просто проанализируем тексты. Вывод будет необычным — все вероучение Христа — революция в религии. Это учение не похоже ни на что бывшее до него. Даже если мы предположим, что Иисус — не историческая личность, то останется вопрос — ну а кто тогда написал Евангелия? Кто придумал это вероучение? Коллектив авторов никогда не смог бы скомпоновать и логически завершить все учение. Тем более, что в то время было столь мало образованных людей. способных на это. Да вы все их знаете — это философы. Если бы они были причастны, то по их другим текстам это было бы очевидно. Но нет, христианство возникло в одном необычно образованном человеке — авторе учения. И он больше нигде не «засчетился» хотя по его уровню это не могло быть скрыто. Получается, что за всеми текстами стоит один автор — странно было бы назвать его не Христом.
Итак, ранее христианство возникло на территории могущественной Римской империи, в захудалой провинции Иудее. Но почему оно стало столь популярным, как оно вообще стало мировой религией? Ответ на этот вопрос кроется в самых главных принципах учения Христа — человеколюбии, гуманизме, оптимистичности учения, обращению любого желающего в веру, отказу от насилия, особенно — в ориентированности на обделенных — нищих, рабах, женщинах(!). Ранее ни одна религия или учение не делало на них ставку. А именно эта масса униженных и оскорбленных, притесняемых и угнетаемых и дала христианству массу паствы — не зря первохристианскую регигию называли религией рабов. А огромные размеры Империи позволили миссионерам развернуть проповедь по всей стране с ее многомиллионным населением! Собственно, кроме христианства мировой религией смогла стать всего одна — ислам. Но там своя специфика и мы коснемся причин потенциала ислама когда будем рассматривать войны Византии с арабами. На момент возникновения христианства до ислама было еще далеко.
Раннее христианство стало стремительно распространяться по Империи охватывая низы общества (элита также была привлечена, но опора ранних христиан была не в ней). Для этого периода в христианстве характерно разнообразие направлений и разные варианты учения, которые известны историкам по ранним текстам Евангелий и других христианских книг. Единой веры не существовало, наиболее известны секта гностиков (подробнее что это за христиане почитаете сами, но это был мистический вариант христианства, он быстро ушел в подполье и именно из него впоследствии вышли и масоны и маги Средневековья), манихейцы также имеют отношение к раннему христианству, ариане, монтанизм, филиокве, миафизиты — их десятки. И все же единой религии не было.
В то же самое время Империя переживала кризис — языческие культы Рима уже пришли в упадок, саму Империю все труднее было удержать под натиском внешних врагов и внутренних смут. И возникали различные культы и религии — в том числе и раннее христианство. В конце концов борьба за власть в Империи привела к периоду, когда для удержания провинций несколько претендентов заключили между собой союз и разделили Империю на 4 части. Один из них был префектом Галлии, Констанций, другой — Никомедии, Галерий. Как залог верности Констанций был вынужден отдать Галерию на воспитание своего сына, Константина. Константину удалось бежать от Галерия и отправиться к отцу в Британию, где тот вел войну. После смерти отца Константин был провозглашен войском Августом (императорский титул в Империи) и по желанию войска (и по своим честолюбивым замыслам) начал поход на Рим, где правил Максенций, также провозглависвший себя императором. Войск у Константина было меньше, положение было катастрофическим. Тем временем Максенций, обратившись к Книгам Сивилл, решил выйти из города чтобы разбить Константина. Далее произошло легендарное событие, которое я перескажу со слов Евсевия, он клялся, что записано со слов самого Константина.
Накануне битвы Константин увидел в небе знамение: «Однажды, в полуденные часы дня, когда солнце начало уже склоняться к западу, — говорил василевс, — я собственными очами видел составившееся из света и лежавшее на солнце знамение креста, с надписью: ΤΟΥΤΟ ΝΙΚΑ» («Сим победиши») Константин немедленно приказал изобразить на щитах своих воинов крест с этой надписью, впоследствии стилизованный вариант изображения стал и государственным гербом Империи. Но в тот момент это было необычным ходом — большинство в армии Константина составляли как раз христиане и они подвергались гонениям в Империи, а само христианство было запрещено (хотя активно набирало силу). В итоге христиане воспряли духом и наголову разбили Максенция (сам он утонул в реке) в битве у Мульвиева моста. Как результат — Константин взял Рим и был провозглашен императором-соправителем вместе с Лицинием. Но в итоге и Лициний был побежден Константином с его христианским войском после чего Константин стал единоличным императором-христианином.
Очевидно, что оценив потенциал христиан в Империи, Константин стал всячески поощрять их и фактически крестил Римскую империю. Сам Рим в то время был верен своим традициям и оставался языческим. Тогда у Константина возникла идея переноса столицы на Восток, который бурно развивался и построить ее изначально как христианскую столицу Империи. Местом для новой столицы был выбран город Византий — старая греческая колония на Босфоре. Место пересечения богатых торговых путей, отличная гавань, приятный климат, высокая защищенность. Изначальные строения были снесены, сотни тысяч рабов со всей Империи перенесли туда колонны и статуи, возвели стены и здания, христианские храмы.
Тем временем Константин приказал собрать глав христианских общин и выработать единую христианскую религию, что и было сделано на Никейском соборе в 325 году. Некоторые положения редактировал лично Константин. А в спорных моментах его мнение было решающим. Все иные христианские доктрины стали считаться ересью. Но был также принят Миланский эдикт, даровавший подданным свободу вероисповедания. Но именно христианство стало с тех пор официальной религией Империи. Остальных просто терепели (хотя христианские ереси подверглись гонениям).
Надо подчеркнуть, что христианство дало умирающей Империи новый прилив сил и она снова расцвела и даже вела на Востоке захватнические войны. Фактически Христос спас Империю (буквально или в переносном смысле — смотря по вашей вере). А императоры теперь облекались сакральным «помазанием» на царство, священным для всех христиан. Но проблемы Империи продолжали нарастать как снежный ком — началось Великое переселение народов, Империя не могла их сдерживать и ей пришлось начать политику ассимиляции (тут прямые параллели с современной Европой). Варваров селили в разных областях Империи, но проблему представляли не языческие разрозненные племена германцев, а уже принявшие христианство готы. Но они были арианами, а арианство считалось в Империи ересью.Тем не менее готов также пытались ассимилировать набирая в войско и предоставляя землю.
В 395 году произошло окончательное разделение Империи на западную и Восточную — Феодосий I дал старшему сыну Аркадию Восточную часть, а младшему Гонорию, не блиставшему талантами — Западную. Гонорий с его Западом был обречен — натиск варваров на границы усиливался и их ассимиляция лишь приводила к тому, что заселенные варварами земли стали буквально отваливаться от его полу-Империи. Да и казна и доходы там были на порядок ниже. В итоге и войск у Гонория было кот наплакал. К тому же он сам был глуповат. Но тут небольшое отступление — хотя столица Гонория была в Медиолане (будущем Милане), но языческий Рим уже успел креститься и во главе его стал епископ Рима. В будущем он станет Папой римским (термин папа — однокоренной к русскому слову «поп», но написанный с большой буквы имеет значение Главный Поп), он и стал главой Церкви в Западной Римской империи. Активно крестил варваров и многие соседние страны. Подчеркиваю, что религия, христианство, в ЗРИ и Византии еще никак не отличались и Церковь формально была едина. Но разделение Империи между братьями разделило и Церковь. Но пока лишь временно.
Дело в том, что Аркадий и его потомки также испытывали трудности с ассимиляцией готов-ариан и побаивались их (тому есть множество подтверждений, готы стали даже манипулировать императорами и одного убили). В итоге у Византии (с этого момента мы будем так называть Восточную Римскую империю чтобы было понятней) родился план — натравить готов на ЗРИ и их руками разрушить ее. Готы взяли Рим! И дни ЗРИ были сочтены — под ударами варваров ЗРИ в конце концов распалась, последний император ЗРИ был низложен и его регалии отосланы в Константинополь. То есть варвары настолько уважали Римскую империю, что не посмели сами стать императорами Запада, а признали Византию формально владычицей и Запада (за небольшую плату конечно). И Византия действительно воспользовалась этим, император Юстиниан отвоевал большинство утерянных ЗРИ земель. В том числе африканские провинции и Италию, включая Рим. Римский епископ вновь стал подданным Византийского императора. Но Римская Империя никуда не делась! Со времен Константина ее столица так и останется в Константинополе до его захвата турками.
Империя вела ряд непрекращающихся войн, среди которых варварская угроза была не самой важной, с Востока на Империю наваливалась Персия, завоевания Юстиниана постепенно таяли и Империя сокращалась. И тут произошел важный с точник зрения истории христианства в Империи казус — к власти пришел император-язычник, Юлиан-отступник, попытавшийся вернуть Империю к язычеству и реформировать последнее. Но большинство населения Империи уже были христианами и народ его «не понял», к тому же он вскорости погиб в войне с персами. Тем временем в Империи сформировалось много новых ересей и шла постоянная борьба между ними и официальным христианством, в которой были замешаны и императоры. Все время проводились новые Соборы Церкви, шло размежевание между поместными Церквями, которые откалывались от Константинопольского патриарха. Так откололись Сирийская и Александрийская Церкви, а хуже всего — начались конфликты с Римским епископом, который в итоге получил независимость в церковной иерархии от патриарха, в то же время он активно крестил варваров, начавших формировать первые варварские королевства на Западе бвышей империи.
А вот императорам было не до Италии, Рима и варваров — постоянные войны за обладание торговыми путями Востока с персами требовали все больше и больше сил. В итоге собственно в Италии Византия стала терять территории, а на первое место в Итальянской политике Империи вышел формально подчиненный, но фактически уже независимый Римский епископ, которого стали называть Римским папой. Конечно, возникали языковые различия — на Западе Римский папа вел богослужение на латыни, а на Востоке Империи основным языком был греческий, хотя богослужение очень рано стали вести на местных языках крестившихся варваров. Но основные причины размежевания Церквей были политическими — борьба за Италию. В итоге Римский папа завовевал то, что откололось от Византии и установил контроль за Италией (не Сицилией! Она оставалсь за Византией до арабского нашествия). А затем и вовсе стал независимым правителем, нынешний Ватикан — лишь осколок бывшей Папской области. Но важно понимать, что Римский папа — всего лишь византийский сепаратист (как и Венеция, отколовшаяся от Империи и Генуя, родина банков. Византия их и взростила, во многом это была именно торговая империя, феодализма в ней никогда не было, естественно, что торгаши в Империи процветали. Как и христианские епископы). Но окончательное размежевание Западной и Восточной Церквей произошло только в 1054 году когда Римский папа-сепаратист и патриарх Константинопля друг друга прокляли.
Но к тому времени Единой Церкви уже по факту не было и этот раскол («Великая схизма») был всеми воспринят как пустая формальность. Уже были крещены многие соседние с Востоком Империи языческие народы, побеждена Персия, а главным врагом Империи стали арабы. Но нам наиболее интересно как же крестилась Русь. Контакты с язычниками принуждали Империю их «цивилизовывать», то есть приводить угрожавшие Империи народы к христианству, насаждать посредством христианства свои традиции и культуру, прививая уважение к императору и собственно Византии. Вся та пышность Константинополя и христианских храмов, которые вам знакомы — это в первую очередь средство поразить варваров-язычников роскошью и великолепием Империи, заставить их пасть перед ликом Церкви и Империи на колени и принять сначала христианство, а затем и формальное подданство императору. Фактически это то, что сейчас называют карго-культом — «Прими христианство и тоже будешь жить богато!» И этот прием неоднократно срабатывал чему есть исторические подтверждения. Примерно так же случилось и с Русью и с другими славянами. Ранние контакты представляли собой торговлю и войны. Типичный контакт с варварами: тороговцы посмотрели Константинополь, поразились его богатством, рассказали дома что там золота много. Это услышали князья — приплыли, закономерно получили по шапке (военную организацию Византии мы рассмотрим позже, все варвары были обречены, а золото и роскошь были ничем иным как приманкой для жадных дикарей чтобы их поймать и крестить) и вместо казни после плена выбрали принятие христианства (это освобождало из плена), далее приезжали домой, привозя с собой греков-крестителей и вместе с ними крестили своих подданных.
Надо отметить, что в ранней истории Руси священнослужители были почти всегда греки. Обучение и становление национального священства происходило довольно медленно. В итоге незаисимая от Константинополя поместная Московская церковь была учреждена только в 1588 году, но лично патриархом Константинополя, то есть строго по церковному канону. Поэтому длительный период истории — и Киевская Русь и ордынское иго — все это время Церковь на Руси подчинялась патрарху Константинополя и через нее императоры проводили свою политику на Руси (и не только). Нет, Русь не была конечно марионеточным государством Византии, но многие аспекты ее политики определялись императорами, даже в монгольский период Ига.
Отдельно стоит отметить знаменитые Крестовые походы, фактически это была инициатива Византии для сдерживания натиска арабов на свои границы под религиозным предлогом «Защиты Гроба Господня». И организованы они были на византийские деньги с заключением временного союза с Римским папой, который и начал агитацию и пропаганду Крестовых походов. Для Византии они были выгодны тем, что она берегла своих солдат, но предоставляла ресурсы (и деньги) крестоносцам. Сам проект себя полностью оправдал — арабы были остановлены. Но крестоносцы оказались опасны для самой Византии — они захватили Контстантинополь в 1204 году после того как разочаровались в перспективах удержания Святой земли и были прельщены богатством Византии (о самой экономике Византии и источниках ее несметных богатств напишу отдельно, скажу лишь, что по уровню благосостояния простой константинопольский лавочник был сопоставим с бароном где-нибудь в Германии). Но была ли в Крестовых походах стратегическая ошибка? Конечно нет, Византия осознавала угрозу от крестоносцев и заранее готовила «запасной аэродром» в…Москве, то есть место для будущего возрождения Империи с новой столицей. Так что особо поживиться крестоносцам в Константинополе не удалось, а вскоре сам Константинополь был отвоеван ромеями. Но Византия была уже обречена — и ромеи это прекрасно понимали задолго до падения Константинополя в 1453 году.
Дальнейшее развитие восточного христианства (православия) конечно же не закончилось после падения Константинополя в 1453 году, империя де-юре была лишь перенесена вновь на новое место — в Москву! С тех пор и возникает новая парадигма православия — «Москва- Третий Рим», а московский патриарх, опираясь на вновь воссоздаваемую на базе Московского княжества Православную империю, становится де-факто главой всего православия. И история Византии с падением Константинополя отнюдь не заканчивается — она лишь меняет столицу! Отсюда и нежелание православия воссоединять Церковь — это противоречит традиции гегемонии Византии над Римским папой-сепаратистом. А сама Империя по-прежнему начинает претендовать на мировое господство. И даже на реконкисту Константинополя (знаменитый «греческий проект» Екатерины II, осуществить который помешал Наполеон и вступление в Первую мировую — тоже из-за претензий на Константинополь!). Но Российская империя не смогла реализовать далеко идущие планы. Второй попыткой был план Сталина по объединению всего православия под началом Московского патриарха (и снова с захватом Константинополя), но о нем мало что известно — это послевоенные архивы и они пока закрыты. И в современности концепция «Москва- Третий Рим» не забыта и время от времени пробуждается в идеологии как Московского партиархата так и некоторых идеологов, не только в России, но и в Греции на Балканах. Конечно же с возращением Византии и ее земель!
Так что призрак возвращения православной Византии-Рима все еще довлеет над политикой и является ее вполне актуальной парадигмой как минимум в православных странах. Как знать, призраки иногда материализуются несмотря на кажущуюся тленность своих останков…И главная надежда в этой гипотетической материализации — именно христианство, а точнее — православие.

Византия

Удивительно, но факт: огромная империя, история которой насчитывает более полутора тысяч лет, давшая христианскую веру и нашей стране, и многим другим, неизвестна современному человеку. О ней почти не упоминают в учебниках, а слово «византийский» в массовом сознании ассоциируется с лукавством, жестокостью и коварством. В чем причина? Об этом мы беседуем с историком, профессором ПСТГУ Александром Леонидовичем Дворкиным.

Глухое молчание

— Александр Леонидович, почему ни в школьных, ни в вузовских учебниках история Византии не выделена в отдельную тему? О ней упоминается вскользь, между тем как о других странах говорится подробнейшим образом.

— Дело в том, что история Византии немыслима без истории Православия. Пожалуй, нет ни одной другой страны, чья светская история так сильно была бы связана с историей церковной. Но о какой церковной истории могла идти речь в советские времена? Поэтому лакуна здесь была неизбежной. Идеологически Византия никак не вписывалась в советский политпросвет. Увы, в школьном образовании у нас до сих пор господствует советский подход, при котором никакая история Церкви в программу не входит и войти не может — а потому и Византии в программе места нет.

Мозаика из Собора Святой Софии. Император Константин (справа) преподносит в дар Богородице и Младенцу Христу город Константинополь. Император Юстиниан (слева) держит в руках свое подношение — Собор Святой Софии

Более сложен вопрос, почему Византии до сих пор нет места в вузовском преподавании. Идеологических запретов сейчас нет, но, видимо, слишком сильна инерция прошлого. Да, у нас есть хорошие специалисты по истории Византии — но их пока слишком мало, чтобы переломить ситуацию.

— Вы говорите про советский политпросвет. А что мешало в его рамках говорить о Византии, но говорить в уничижительном ключе? Как говорили об ужасах крепостного права, о зверствах католической инквизиции, и так далее? Казалось бы, обличай Византию на полную катушку! Но вместо обличений — глухое молчание.

— Думаю, дело в том, что советские идеологи просто не знали, что делать с Византией. Ведь Русь — ее преемница, Русь именно так себя воспринимала, это неоспоримый факт. Но написать об этом значило положительно отозваться о Православии, чего абсолютно не хотелось. Вот потому и молчали. Да, советский школьник читал в учебнике — и то не в учебнике по истории, а по литературе — что Олег прибил щит к вратам Царьграда. Этим все сведения и ограничивались, да и то — никто же не объяснял школьникам, что символизировало такое прибивание щита. А значило оно, между прочим, что город Олег так и не взял. Не говорю уже о том, что легенда о щите не слишком правдоподобна.

В общем, советские школьники свято верили, будто конец Римской империи — это пятый век, захват Западной Римской империи варварами. А то, что она, Римская империя, просуществовала еще тысячу лет, не знали ни школьники, ни студенты, ни даже их учителя.

Полет фантазии

— Но все-таки какие-то представления о Византии в советском обществе были? Не по учебникам, так по историческим книгам, фильмам…

— Да, представления были, и представления почти всегда негативные. При слове «Византия» сразу вспоминались византийское лукавство, византийская коварная политика, утонченные и бесчестные интриги византийского двора, византийская бюрократия. Ну и византийская жестокость, конечно.

Да, тут влияли и художественная литература, и кино. Но и литература, и кино основывались на штампах западной историографии, а штампы эти происходят еще из средневековых западных текстов. Почему на Западе сложились именно такие штампы, мы обязательно скажем далее. Пока же отмечу, что западный миф о Византии оказался очень живучим, из текстов средневековых хроник он перетекал в сочинения историков, оттуда — в художественную литературу и в кино, а в итоге вошел в массовое сознание.

Если говорить конкретно о нашей стране — был такой роман «Русь изначальная» Валентина Иванова, экранизированный в начале 80-х годов. Эта книга и этот фильм для многих наших современников стали единственным источником представлений о Византии. И мало кто понимал, что у романа Иванова совершенно однозначный идеологический подтекст. Автор очень сочувствовал язычеству, очень не любил христианство — и на этом все выстроил. Язычество для него — свобода, сила, крутость, фантастическая воинская мощь. А христианство — рабство, пытки, коварство, предательство и так далее. В рамках такой мифологемы он и переписал историю, придумал то, чего никогда не было и быть не могло, нарисовал идеальный славянский народ и «Россию, которую мы потеряли». Даже странно — и как это славяне не снесли Константинополь, если каждый из них способен был вырубить полк византийцев…

Было, правда, одно приятное исключение — повесть Юрия Вронского «Необычайные приключения Кукши из Домовичей», изданная в 1974 году. В этой книге предстает совсем иной образ Византии, на первый план выступают культура и — как это советские цензоры недоглядели?! — православная вера. К сожалению, книга эта, считавшаяся детской, вовсе не получила такой известности, как языческие фантазии Валентина Иванова.

Сеанс черной мифологии… с разоблачением

— А откуда вообще это название — Византия?

— Это название взялось из работ западных историков эпохи Возрождения, и происходит оно от названия небольшого греческого города-колонии Византия, куда Константин Великий перенес в 330 году столицу империи. То есть Византий стал Константинополем. Замечу, что сами византийцы никогда себя византийцами не называли. Они называли себя «ромеи», то есть римляне, и осознавали себя как жителей Римской империи. Слово «эллин» для них было синонимом язычника. Лишь в последние два века существования Империи, когда от нее уже почти ничего не оставалось, некоторые из них стали называть себя греками с отсылом к языческому прошлому.

— Мы сейчас говорили о том, как сложился миф о Византии. Давайте теперь взглянем на этот миф детальнее. Например, общим местом стало убеждение, будто Византия была чрезвычайно жестоким государством, где практиковались изощренные пытки и казни. А как было на самом деле?

— Прежде чем я отвечу, «как было на самом деле», скажу вот о чем: существует такое понятие — «анахронизм». Это когда жизнь людей далекого прошлого меряют нынешними мерками, оценивают по современным критериям, считают, будто тысячу лет назад люди смотрели на жизнь точно так же, как и мы. Такой подход совершенно некорректен. История — не застывшее болото, развивается всё: идеи, социальные отношения, экономическое устройство, технологии… Да, разумеется, всегда остается нечто вневременное, но очень многое меняется. Нам сейчас кажутся дикими и жестокими нравы средневекового общества — а людям Средневековья, вполне вероятно, показались бы дикими и жестокими современные нравы. Нельзя смотреть на прошлое, воображая себя на высоком пьедестале.

Кроме того, если уж мы говорим о жестокости древнего государства, то сопоставлять эту жестокость нужно с тем, что творилось в ту же эпоху в других странах.

После этих необходимых замечаний перейдем к Византии. Во-первых, Византия была правовым государством. На всей ее территории действовали единые законы, единая судебная система, основанная на римском праве. То есть заслушивались обе стороны, подсудимому предоставлялся защитник, судьи выносили решение, основываясь на законах государства.

Сравним это с тем, что в те же времена происходило в Западной Европе. Из-за ее феодальной раздробленности сфера действия общих законов, имперских или королевских, была гораздо уже, а сами законы были гораздо более жестокими. Реальное же правосудие осуществляли местные властители — графы, бароны, князья, и на своей земле они могли творить всё что угодно, руководствуясь только собственными интересами и представлениями.

Да, действительно, в законах Византийской империи были предусмотрены калечащие наказания — отрубание рук, вырывание языка, клеймение. Для нас, современных людей, чудовищно выглядит, когда за воровство отрубают руку. Но вспомним, что в просвещенной Англии еще в начале XIX века за мелкое воровство попросту вешали. В Лондоне есть район с названием «Мраморная арка». Эта арка там до сих пор стоит, и на табличке написано, что здесь еще в начале XIX века были виселицы, на которых вешали за кражу овец.

Что же до Византии — могу привести такой пример. По закону за первое воровство полагалось отсечь левую руку, а за второе — правую. Но был случай, когда человека поймали на втором воровстве, а суд вынес решение — руку ему не рубить. Потому что без обеих рук преступник оказался бы обречен на голодную смерть, и тем самым тяжесть наказания многократно превысила бы тяжесть преступления. По современным меркам это может показаться вполне естественным, но на самом деле это был значительный прорыв в понятии правосудия. И таких примеров можно привести множество.

Интересный факт — Византийская империя просуществовала почти 1100 лет, и в общей сложности больше половины этого времени в ней по закону не было смертной казни. Это принципиально важно — ведь тем самым постулировалась идея, что отнимать жизнь может только Бог.

Да, разумеется, есть законы, а есть реальная жизнь. Отсутствие смертной казни не означало, что не было ни убийств, ни народного самосуда, ни внесудебных расправ. Но если есть закон — значит, есть некая норма, и когда она нарушается, все осознают, что это нарушение, что это плохо. Этого тогда и близко не было в западных странах.

Византийский император Алексей I Комнин. Мозаика, София Константинопольская, XI век

— Но ведь Византия была рабовладельческим государством — в отличие от западных стран, где вместо рабства был феодализм. Разве рабовладение — не признак дикости, даже если сравнивать не с современностью, а с западным средневековьем?

— В Вашем вопросе прямо-таки сконцентрировано множество стереотипов. Начну с феодализма. Это очень условный термин, обозначающий отношения между владетелем территории и теми, кто ему служит. Феодализм — это в основном французская модель, уже к донорманнской Англии ее можно применять с большими оговорками, и уж тем более к немецкоязычным землям. Это ошибка — и Маркса, и всех его последователей! — когда локальному французскому термину они придали гораздо более широкий смысл. В этом «широком» смысле и Византию тоже можно назвать феодальным государством.

Но как ни спорь о термине «феодализм», важно другое: во всех феодальных обществах всегда существовало рабовладение, существовала работорговля, и отношение к рабам было несравненно более жестоким, нежели в Византии.

Например, на Западе хозяин мог совершенно безнаказанно убить раба. Твой раб, делай с ним что хочешь. В Византии это запрещалось. И хотя наказание за убийство раба полагалось менее тяжкое, чем за убийство свободного, но все же оно было.

— А чем положение раба в Византии отличалось от того, что было в древней Римской империи?

— В Древнем Риме раб считался просто говорящим орудием, а не человеком. Никаких прав у него не было, он полностью принадлежал своему господину, тот волен был его убить. Разумный хозяин, конечно, не убивал, поскольку рабы — ценное имущество. Но не все же были разумными…

Христианство кардинально изменило ситуацию — но изменения произошли не сразу, не вдруг. Христианство подобно дрожжам, которые кладут в тесто, и тесто постепенно всходит. Христианство не требовало немедленной отмены рабства, но постепенно создало такие условия, такой общественный климат, в котором рабство становится невозможным.

Да, в христианской Византии еще оставалось рабство. Но раб точно так же, как и его господин, ходил в церковь, и в церкви был равен своему господину. Причащался из той же чаши, крестился в той же купели. Правда, до X-XI века рабы не могли венчаться, потому что несвободный человек не мог быть субъектом юридических отношений, не мог заключать контрактов, а брак воспринимался как контракт. Но с XI века венчание стало обязательным и для рабов. Впрочем, на тот момент рабов в обществе было уже довольно мало. Вообще, в экономике они особой роли не играли, на полях не работали, а были в основном домашней прислугой, помощниками.

Между прочим, хозяину, который обесчестит рабыню, полагалось наказание — и церковное, и государственное. Кроме того, христиане не могли быть рабами иноверцев.

Да, в Византийской империи законы порой нарушались, были преступления, были бессудные расправы… Но зрение многих наших современников устроено избирательно: из истории Византии они выхватывают отдельные мрачные эпизоды и строят из них цельную картину, а в истории Запада выхватывают лишь эпизоды светлые и тоже строят картину. В итоге получается, что была мрачная, отсталая и жестокая Византия, и была культурная, просвещенная и свободолюбивая Западная Европа…

Домино вместо шахмат

Поклонение кресту. Царь Константин и Царица Елена. Фреска. Каппадокия, XII век

— Вы сказали, что Византию тоже можно считать феодальным государством. Значит, там были крепостные? Как им жилось в сравнении с крепостными на Западе?

— Разница огромная. В Византии крепостные крестьяне были свободными гражданами, обладали правами. Просто они работали на земле, принадлежащей богатому землевладельцу, и платили ему за это. Фактически, их правильнее назвать арендаторами.

В то же время, крепостные на Западе — это изначально свободные люди, которых систематически и безвозвратно лишали всех прав. Пару слов о том, как это происходило. В Европе X век — время бурного строительства замков. Вопреки расхожему мнению, замок — это не оборонительное, а наступательное сооружение. Некий человек, у которого больше, чем у других, денег и возможностей, захватывал удобное в стратегическом смысле место, обносил его частоколом и называл своим замком. Потом деревянный частокол заменялся каменным. Это была база для того, чтобы заниматься грабежом — сейчас бы сказали, «рэкетом» — окружающих крестьян и защищаться от их возмущения. Владетель замка набирал себе головорезов — изначально из тех же самых крестьян, которым больше нравилось махать кулаками, чем работать на поле. Собственно, так и появилось рыцарство. Рыцарь, владетель замка, заставлял крестьян выплачивать себе дань. Чем дальше, тем больше эта дань становилась, и больше становилось замков. Соответственно, крестьянам оказалось попросту невыгодным работать на земле, потому что у них отнимали почти всё. А если крестьянину невыгодно работать на земле, он может прожить за счет леса — охотиться, собирать грибы, рыбачить. Ответный шаг феодалов — объявление лесов своей собственностью и запрет на охоту. Браконьеров вешали на месте, без суда и следствия. Вспомним опять же Шервудский лес, Робин Гуда…

Между прочим, деревни как таковые на Западе появляются только в Средние века. Раньше крестьяне жили на хуторах, но с появлением замков их стали с хуторов сгонять и переселять поближе к замку, чтобы легче было их контролировать. Поближе к замку, поближе к полям, подальше от леса. Сбежать стало гораздо труднее. Так, за несколько поколений, свободных крестьян лишили всего и довели до нищего полускотского состояния, которого в Византии никто и близко не видел.

Когда начались крестовые походы, западноевропейские крестьяне массово шли в крестоносные ополчения, потому что появлялся шанс куда-то вырваться. Точнее, не «куда-то», а в Святую Землю, в буквальном смысле ожидая, что она течет молоком и медом. Так вот, когда крестоносцы, направляясь на Ближний Восток, проходили через византийские земли, они видели, как живут византийские крестьяне. Видели — и люто завидовали. Они подозревали в этом какой-то обман. Странные люди, схизматики, почти турки — почему же они живут лучше нас? И это подогревало ненависть к Византии. Точнее даже сказать, ненависть варваров к более развитой цивилизации.

Причем ненависть и зависть были характерны не только для крестьян, но и для западных феодалов-крестоносцев. У себя дома они ничего не видели, кроме своих замков с голыми стенами, а тут попали в цивилизованную страну, где всякие там науки, искусства, церемонии. Всё это развивало у них комплекс неполноценности. Что они видели? Вместо прямого наскока — тонкая дипломатия. Вместо того чтобы мечом по голове — переговоры. Как это воспринималось? Да как трусость и коварство. Можно сказать так: люди, умеющие играть только в домино, увидели игру в шахматы.

Все это повлияло, конечно, на мотивацию трагических событий 1204 года, когда крестоносцы разграбили Константинополь.

— А вообще, была ли Византийская империя агрессивным государством? Там любили повоевать?

— Очень не любили! Война в Византии всегда воспринималась как зло — подчас необходимое, наименьшее, но все равно зло. Война была последним средством, и средством позорным. Это было фактически признанием того, что все остальные средства не сработали и государство вынуждено проливать кровь, и чужую, и своих граждан. Поэтому, кстати, воинская служба там никогда не была окружена романтическим ореолом. Профессия воина считалась такой же, как и профессия кузнеца, гончара, землепашца (эти же профессии на Западе считались низкими, в отличие от овеянного романтической славой рыцарства).

Кстати сказать, за всю свою историю Византия практически не вела захватнических войн — только оборонительные. Есть лишь одно исключение — военная кампания Юстиниана на Западе, да и то Юстиниан воспринимал ее как отвоевание исконных имперских земель, утраченных за двести лет до него.

Вообще, это очень сложный и интересный вопрос: как и на Востоке, и на Западе воспринималось разделение некогда единой империи. Довольно долго варвары, вторгшиеся на территорию Западной Римской империи и основавшие там свои государства, считали себя находящимися на имперских землях, причастными к империи. Византия же, разумеется, хотела, чтобы вся империя была под управлением императора, но понимала, что это невозможно, что ситуацию не переломить. А значит, ею надо воспользоваться. И потому варваров признавали «конфедератами», то есть союзниками, которым позволено селиться на имперских землях. Их вождям давали высокие придворные титулы. То есть в Византии эти утраченные западные земли не воспринимались утраченными де-юре. Да и западные правители прекрасно понимали, что есть законный император, и не ставили его власть под сомнение. Да и папа римский, благословлявший тех или иных варварских князей на правление, тогда, в эпоху неразделенной Церкви, считался полномочным представителем императора на Западе.

«Как там цезарь?
Чем он занят? Всё интриги?»

— Перейдем к внутренней политике. Общим местом стало мнение, будто вся политическая жизнь Византии — это череда дворцовых переворотов. Так ли это?

— Это отчасти верно. Другое дело, как это интерпретировать. Знаете, я в журнале «National Geographic» читал статью о самых опасных профессиях, и там было написано, что самая опасная — это ловец крабов в северных широтах. Крабов ловят чаще всего в штормовое время, и моряков нередко смывает за борт.

Так вот, я знаю еще одну, куда более опасную профессию — это византийский император. Если просто пройтись по их полному списку — то увидим, что треть из них были убиты в переворотах, треть скончались, израненные и искалеченные, уже после переворотов, низложенные с престола. И лишь треть умерли, будучи императорами, причем далеко не все от старости — многие были убиты в бою во время военных действий.

Как это воспринимать? Что это — издержки политической системы или естественный механизм ее регуляции? Мне представляется более справедливым второе.
Вообще, государство, просуществовавшее 1100 лет, не могло бы столько прожить, не будь у него отлаженной, четкой политической системы. И перевороты — замечу, не всегда полезные! — в целом были всё же необходимым ее элементом. Это была своего рода стихийная демократия. Перевороты случались ведь не просто так, не в силу одних лишь интриг царедворцев, а как разрешение серьезных кризисов.

Омовение ног. Миниатюра из Трапезундского Евангелия. Византия. Вторая половина X века

— Поясните, что имеется в виду?

— Дело в том, что византийский император, в отличие от западных монархов, был не просто «начальником над аристократами». В Византии император всеми воспринимался как представитель народа перед Богом и представитель Бога перед народом. Именно поэтому сама императорская должность воспринималась как святая. Заметьте: не личность императора, а только его должность! Император считался благочестивейшим и христолюбивым лишь пока он исполнял императорские функции: защита обездоленных, поддержка Церкви, восстановление справедливости, милосердие, и так далее. Если же он их не исполнял, то его начинали считать тираном и узурпатором. Свержение становилось лишь вопросом времени. Поэтому любая непопулярная мера против народа должна была быть хорошо взвешена: стоит ли ее применять и каковы окажутся последствия.

Университеты, школы и лифты

— Давайте от политики перейдем к культуре. Византии ставят в упрек, что в ней (в отличие от Европы, начиная с эпохи Возрождения) не было университетов. Так ли это?

— Не так. Вернее, университеты были, только назывались иначе. И были они еще в те времена, когда на Западе не то что университетов, а и приходских школ в помине не было. Прежде всего, это великий Константинопольский университет, который постоянно переформировывался, открывался под разными именами, и существовал со времени императора Юстиниана Первого (VI век по Р.Х.). Юстиниан закрыл Афинский университет, существовавший с языческих времен — хотя там и закрывать было нечего, к VI веку тот уже фактически прекратил свое существование. С этого момента центр учености перемещается в Константинополь.

В Западной Европе практически до времен Возрождения грамотными были только священники (даже Карл Великий не знал грамоты и подписывался сквозь прорези в золотой пластине). А в Византии было множество грамотных, образованных людей среди мирян, не говоря уже о толстом слое бюрократии. И — что совершенно немыслимо для Запада! — множество образованных женщин. Не просто знающих грамоту, а оставивших большой след в культуре. Вспомним монахиню Кассию, автора многих богослужебных гимнов, вспомним императорскую дочь Анну Комнину, автора лучших мемуаров вообще за всю историю…

Между прочим, вся греческая литература дошла до нас исключительно в византийских копиях. В монастырских скрипториях переписывалось античное наследие. И художественная литература, и философская. Как известно, на Западе впервые ознакомились с Аристотелем в обратных переводах с арабского языка — но арабы-то восприняли Аристотеля через Византию, через те земли, которые завоевали. На Западе были потрясены этой мудростью, и начался расцвет западного богословия — схоласты, Фома Аквинский, приложивший аристотелевскую методику к богословию. А это, в свою очередь, подталкивало процессы Ренессанса. В XIV-XV веках в Италии считалось модным учиться в Константинопольском университете. Даже те, кто там не был, врали, будто учились.

Но кроме университетов, в Византии были и начальные школы — как правило, частные, но нередко получающие поддержку от государства (как сейчас бы сказали, гранты). В этих школах учились дети не только из аристократических семейств, но и из простонародья. А полученное образование открывало им путь к карьере.

Вообще, Византия никогда не была жестко сословным обществом. В ней существовали «социальные лифты». Человек из народа мог и императором стать. Как, к примеру, Василий Первый, пришедший в столицу в поисках работы и устроившийся конюхом в дворцовую конюшню. Правда, чаще способные люди из низов делали карьеру по церковной или военной линии.

После Византии

— Словом, «была великая страна…». Как же вышло так, что о Византии сложился негативный миф? Ведь не советская же власть тому первопричиной?

— Разумеется, нет. Миф начал расти еще со времен Крестовых походов, ну, а когда крестоносцы разгромили в 1204 году Константинополь, им тем более нужно было как-то задним числом оправдать это преступление. Так появляются, мягко скажем, тенденциозные россказни о Византии, проникают в западные исторические хроники. Затем — эпоха Просвещения, которая все эти бредни еще и помножила на бурно развивающийся тогда европейский антиклерикализм и атеизм. Может ли быть что-то доброе на этом диком Востоке, в этом дремучем Православии? Именно с таких позиций писал в XVIII веке о Византии английский историк Эдуард Гиббон, и его мнение было некритически усвоено последующими историками. В XX веке сюда прибавился еще и идеологический момент — византийский миф был полезен и для холодной войны. В самом деле, если Русь — наследница Византии, а СССР — наследник России, то очень заманчиво объяснить все происходящее в этой «Империи зла» генетическими болезнями Византии. Если Византия — это рабство и невежество, то понятно, откуда взялись все эти ленины и сталины… Я, конечно, несколько упрощаю картину, но в целом вектор был именно таким.

У этого антивизантийского мифа чудовищная инерция, он очень крепко въелся в сознание. Но крепко — не значит навсегда. С мифом этим надо бороться, причем не только ради восстановления исторической правды. Ведь все восточноевропейские православные государства можно рассматривать как «Византию после Византии» (таково, кстати, название классической книги румынского византолога Йорги). Мы сейчас, в современной России, во многом переживаем те же проблемы, что были в византийском обществе, ставим для себя те вопросы, которые ставились в Византии. Все эти споры «западников» и «почвенников» — всё идет оттуда. Так что чем лучше мы узнаём историю Византии, тем лучше способны понять и наше настоящее. А может быть, и будущее.