Миланский эдикт 313

Миланский эдикт

Миланский эдикт (лат. Edictum Mediolanense) — соглашение, достигнутое в 313 году римскими императорами Константином и Лицинием при встрече в Милане, и известное под названием «Миланский эдикт», провозглашавшее религиозную терпимость на территории Римской империи. Миланский эдикт явился важным шагом на пути превращения христианства в официальную религию империи. Непосредственный текст эдикта до нас не дошёл, однако он цитируется Лактанцием в его труде «О смерти гонителей».

Хронология

Этот эдикт был продолжением Никомедийского эдикта от 30 апреля 311 года, выпущенного императором Галерием. Никомедийский эдикт легализовал христианство и разрешал отправление обрядов при условии, что христиане будут молиться о благополучии республики и императора. Однако следует отметить, что Никомедийский эдикт не давал христианам того, что они просили, в целом не сыграв той роли, которую ему на словах приписывал Галерий. Не были возвращены культовые сооружения: храмы, кладбища, памятники и иное недвижимое и движимое имущество христиан. Не были также оговорены компенсации за уничтоженные памятники, храмы, драгоценности и др.

Миланский эдикт пошёл намного дальше. Он был направлен всем главам провинциальных администраций империи. Евсевий Кесарийский пишет: «…Константин и с ним Лициний, ещё не впавший в безумие, впоследствии им овладевшее, почитая Бога дарователем всех ниспосланных им благ, единодушно издали закон, для христиан совершенно превосходный. Они послали его Максимину, который ещё правил на Востоке и заискивал перед ними».

В соответствии с Миланским эдиктом все религии уравнивались в правах, таким образом, традиционное римское язычество теряло роль официальной религии. Эдикт особенно выделял христиан и предусматривал возвращение христианам и христианским общинам всей собственности, которая была у них отнята во время гонений. Эдикт также предусматривал компенсацию из казны тем, кто вступил во владение собственностью, ранее принадлежавшей христианам и был вынужден вернуть эту собственность прежним владельцам.

По мнению одних ученых, Миланский эдикт провозгласил христианство единственной религией империи. По мнению других, эта точка зрения не находит подтверждения как в сохранившихся пересказах эдикта, так и в обстоятельствах его составления. Известный историк церкви В. В. Болотов отмечает, что «эдикт дал свободу всему населению империи держаться своей религии, при этом не стеснил привилегии язычников и открыл возможность перехода не только в христианство, но и в другие, языческие культы».

Примечания

  1. Евсевий Памфил Церковная история. IX:9
  2. Евсевий Памфил Церковная история. X:5
  3. Поснов М. Э. История Христианской Церкви.
  4. Воробьева Н.Н. Проблема отношений христианской церкви и государства в Римской империи I-IV вв. в освещении отечественной историографии второй половины XIX — начала XX в. Омск, 2005. С. 110. ISBN 5-7779-0585-4

Ссылки

Миланский эдикт:

  • Тексты в Викитеке
  • Медиафайлы на Викискладе
  • Medieval Sourcebook: Galerius and Constantine: edicts of toleration. (англ.)
  • Павел Кузенков К юбилею Миланского эдикта (1700 лет христианской государственности)

Это заготовка статьи о Древнем Риме. Вы можете помочь проекту, дополнив её.

Миланский эдикт о свободе христианской веры, 313 г.

Мы, император Константин и император Ликиний, собравшись в Медиолан для рассуждения о делах, касающихся общественного блага и спокойствия, вменили себе в обязанность прежде всего заняться тем, что относится к служению богам. Вследствие сего дозволяем Христианам и всякого рода людям последовать той религии, какую иметь пожелают, дабы председящее на небесах Божество всегда благоприятствовало нам и нашим подданным: дозволяем каждому исповедывать то Богослужение, к какому кто имеет склонность, дабы это верховное божество, религии которого воздаем мы охотно наше почтение, продлило к нам милость свою и покровительство. Итак да будет известно и ведомо тебе, что мы, не взирая на все указания, изданные доселе против Христиан, желаем, чтобы ты дозволил им отправление своей религии без малейшего помешательства. Причем уведомляем тебя, что, ради мира и покоя нашего царствования, мы признаем за благо, дабы даруемая Христианам свобода простиралась и на всех других наших подданных с тем, чтобы ничье богослужение отнюдь нарушаемо не было. В отношении же к Христианам мы желаем еще, что, если бы кто прежде купил от нас, или от кого бы то ни было известные места, для их собрания нужные, то оные были бы им возвращены немедленно даже без всякой платы. Кому предшественники наши могли бы даровать такие места, тот равным образом должен отдать их Христианам. Впрочем и те, которые их приобрели, и те, которым оне дарованы, могут взять свидетельства о том для получения от нас должного вознаграждения. Все это должен ты привести в исполнение в возможной скорости. А как кроме тех мест, в которых они привыкли собираться, у них есть еще места, принадлежащие Церкви: то мы хотим, чтобы ты приказал отдать им и сии места на тех же условиях, т. е. что те, которые им возвратят их без получения платы, должны ожидать ее от наших щедрот. Вообще ты ускоришь как можно исполнением всех дел, касающихся Христиан, дабы воля наша исполнилась немедленно, и дабы милостию нашею утверждено было общее спокойствие. По приведении в действие, всего того, что здесь узаконено, мы надеемся, что небо продлит к нам милости свои, которые испытали мы уже неоднократно. А дабы намерение наше было известно всем и каждому, то ты не преминешь обнародавать его установленным порядком.

1600-летие Миланского эдикта св. равноапостольного Константина Великого о свободе христианской веры

Какое же значение имеет Маланский эдикт в истории нашей христианской веры?

Этим эдиктом прежде всего полагается конец гонениям на христиан. Константин В. настолько озабочен прекращением гонений, что неоднократно говорит в эдикте о даруемой христианам полной свободе в отправлении своей религии, своего богослужения. После трехвековой борьбы с христианством римское правительство впервые признало за ним право на свободное существование; оно торжественно отказалось от того ложнаго своего взгляда, что христианская вера есть религия недозволенная – недозволенная якобы потому, что она не принадлежит никакому в отдельности народу и, следовательно, не может быть прикреплена ни к какой местности, ни к какой территории. Римское правительство в течение многих веков стояло на этой ложной точке зрения и относилось терпимо только к тем религиям, которыя не стремились выйти из пределов той или другой национальности, той или другой территории. Так как христианство выступило с перваго же момента своего существования, как религия вселенская, предназначенная для всех людей и всех времен, так как Церковь христианская последовательно проводила в жизнь заповедь своего божественнаго основателя: «идите в мир весь, проповедите Евангелие всей твари», то римское правительство считало «новую веру» недозволенною и потому преследовало ее тем сильнее, чем больше она распространялась в империи. Константин В. усмотрел своим гениальным умом всю ложь такого языческаго воззрения на религию и своим Миланским эдиктом наметил для греко-римскаго законодательства касательно религий иныя начала. Он объявил, что истина на стороне христианства, которое хочет быть всемирною религией, потому что истинная религия только всемирной и может быть. Он дает христианству свободу полную и совершенную. Он обезпечивает ему право на безпрепятственное распространение в мире. «Мы дозволяем, – говорит он, – христианам и всякаго рода людям последовать той религии, какую иметь пожелают… не взирая на все указания, изданныя доселе против христиан, желаем, чтобы ты дозволил им отправление своей религии без малейшаго помешательства». Это – величайшее благо для человечества, ибо христианство отселе стало свободно распространяться и в течение одного столетия совершенно изгнало из мира тьму язычества. Конечно, последнее рано или поздно должно быть совершиться, ибо «слово Божие не вяжется»; но Миланский эдикт облегчил это дело и ускорил.

Но этого мало. Эдикт 313 года не только дарует христианству свободу существования и распространения, но объявляет его религией исключительной, имеющей право на особенное внимание законодательства и правительственной власти. Константин В. делает в эдикте подробныя распоряжения об отнятых у христиан во время гонений имуществах: они должны быть возвращены им без всякаго вознаграждения с их сторонй, а «те, тоторые им возвратят их без получения платы, должны ожидать ее от наших (царских) щедрот». Ясно, что, принимая на себя расходы по возстановлению имущественных прав христиан, правительство через это веру христианскую объявляет государственною религией и таким образом производит коренное изменение в своей религиозной политике. До сих пор язычество было покровительствуемой религией, а теперь таковою становится христианство, а язычество переходит на степень религии только терпимой, о которой законодатель говорит только вскользь, между прочим, как видно, например, из следующих слов эдикта: «ради мира и покоя нашего царствования мы признаем за благо, дабы даруемая христианам свобода простиралась и на всех других наших подданных с тем, чтобы ничье богослужение отнюдь нарушаемо не было». Правда, в Миланском эдикте есть выражения, на основании которых иной может подумать, что Константин В. не выделяет христианства из ряда других религий, а только уравнивает его в правах с ними. Таково, например только что приведенное: «ничье богослужение отнюдь нарушаемо (не должно быть)». Или еще: «дозволяем каждому исповедывать то богослужение, к какому кто имеет склонность». Но эти и подобныя выражения никого не должны смущать. Св. Константин В: здесь является лишь выразителем высокаго христианскаго начала терпимости, которую настойчиво проповедывали язычникам христианские апологеты (защитники веры) первых веков, и которую теперь торжествующее христианство, в лице Константина, применяет к побежденному язычеству. Миланский эдикт не об уравнении религий заботится, а о возвеличении христианства: за это говорит общий дух его. Он написан человеком, несомненно, христианской веры и в каждом положении своем обличаеть любовь законодателя к этой вере, желание выразить ей побольше почтения.

Возведение христианства на степень покровительствуемой религии находится в связи с торжественным признанием имущественных прав Церкви Христовой, как определенной религиозной организации, определеннаго религиознаго союза. В течение трех веков Церковь совершала в мире свое великое дело спасения людей. Она постепенно выросла в такое великое учреждение, что могла казаться государством в государстве. Отдельныя части ея, разсеянная по всей греко-римской империи, были связаны между собою единством управления и внутренней жизни. Потому-то языческим императорам она внушала опасения, конечно – политическаго свойства. Но Константин В. Миланским эдиктом разсеял все страхи. Он объявил Церковь учреждением, имеющим право на особенное покровительство государства. Защиту интересов Церкви он возложив на себя или – вернее – на государство, которое в ближайщую очередь должно вознаградить лиц, возвративших Церкви ея имущество. Для будущаго времени это имело громадное значение. Это означало, что государство хочет работать вместе с Церковью над осуществлением ея великих задач в мире, хочет помогать ей своими средствами. Это было началом того союза между Церковью и государством который закреплен был последующею церковною деятельностию Константина В., и который проходит через всю дальнейшую историю христианства и христианских народов. Союз этот имел весьма благодетельныя последствия как для Церкви, так и для государства. Христианская Церковь, пользуясь покровительством и помощью государства, развила в мире самую широкую миссионерскую, религиозно-просветительную и благотворительную деятельность. Она сосредоточила в своих руках руководство всею духовною жизнью народов и быстро повела их по пути просвещения, улучшения нравов, культурнаго развития, работая в данном случае не только вместе с государством, но всегда впереди его; она стала необходимой для человечества в такой мере, что крушение империи греко-римской не разорвало между ними внутренней связи, и до настоящаго времени она – наилучшая защитница и руководительница людей.

Если принять в соображение, что лучшие плоды духовнаго, а вместе с тем и материальнаго развития народов в течение 1600 лет, протекших со времени издания Миланскаго эдикта, имеют свой корень именно в этом эдикте, то станет понятно, почему торжественное воспоминание о нем есть величайший праздник для христианской Церкви, для христианскаго государства и вообще для всего христианскаго мира. Св. равноапостольный император Константин В., столь гениально оценивший мировое значение христианства и давший возможность всему человечеству приобщиться к неизсякаемому источнику высших духовных благ, принесенных на землю Христовой верой, заслуживает благоговейной памяти всех поколений людей. Достойны благочестиваго внимания нашего времени его многочисленныя и славныя дела, коими он почтил веру евангельскую и возвеличил Церковь Христову. Особенно же достойны нашего усердия его всесторонняя попечительность о добродетельной жизни христиан и о полном единомыслии их в вопросах веры. Некогда, по поводу споров о вере, он писал, как бы в назидание всех времен, следующее: «позвольте мне, служителю Всеблагого, довести под Его Промыслом ревность мою до конца, чтобы посредством воззваний, пособий и непрестанных внушений, привесть Его народы в состояние соборнаго общения… Да пребывает же между вами непоколебимо превосходство общей дружбы, вера в истину, почтение к Богу и законному богослужению. Возвратитесь к взаимному дружеству и любви…».

Силою Креста Христова да утвердит нас Бог в том же духе служения святой Церкви, в том же разумении учения нашей веры, в той же любви к единомыслию и единодушию, кои мы ныне, в 1600-ую годовщину издания Миланскаго эдикта, благоговейно созерцаем в святом образе перваго христианскаго императора.

Миланский эдикт 313 года — кратко

Введение

Христианская религия является одной из самых распространенных в мире. Её история насчитывает более 2 тысяч лет. Многие историки пытались кратко описать весь путь становления религии, но безуспешно. Противоречия и расколы, гонения и запреты преследовали христианство многие века. Рассветом этой религии можно считать Миланский эдикт 313 года – письмо, написанное двумя императорами, Константином и Лицинием, провозглашавшее постулат о религиозной терпимости в Римской империи.

История написания

В 311 году император Галерий выпускает Никомедийский эдикт, в котором оглашались первые мнения о религиозной терпимости, что было нонсенсом, для консервативно настроенных римских политиков. В нем провозглашалось, что христианство становится легальной религией, и отныне все его приспешники могут «выйти из тени» и открыто справлять обряды. Единственным условием были молитвы христиан о благополучии императора.
Среди недостатков первого эдикта можно упомянуть множество нераскрытых моментов, важных для христианских общин. Это вопрос о церковном имуществе. Сторонникам новой религии не было возвращено церковное имущество, такое как храмы, памятники, драгоценная церковная утварь и земли под кладбища. Так же ничего не было сказано о компенсации всего ранее уничтоженного имущества.

Содержание Миланского эдикта

Учитывая всплывшие недостатки предыдущего документа, два года спустя, в 313 году, под кураторством императора Константина Великого, совместно с императором Лицинием было написано письмо, которое объявляло закон о религиозной терпимости. Новый указ, фактически, провозглашал все религии законными и вводил запрет на любые виды религиозных притеснений. С этих пор каждый мог свободно исповедовать любую религиозную конфессию, сторонником которой являлся гражданин Римской республики.
Не остался в стороне и вопрос о церковном имуществе. Те, кто являлся владельцем собственности, ранее принадлежавшей христианским общинам, должен был вернуть все имущество предыдущим владельцам, получая при этом материальную компенсацию из государственной казны.

Значимость эдикта

Мнения насчет исторической ценности документа расходятся. Одни считают, что эдикт носил в себе свое формальное значение, то есть уравнивание всех религия в правах, что в сегодняшнем юридическом языке звучит как свобода совести и свобода вероисповедания.
С другой стороны, историки атеистического направления в мировоззрении утверждают, что фактически это письмо давало христианским общинам путь для продвижения к власти в республике. Это означает, что император Константин выпустил на свободу могущую силу, которая впоследствии облачила собой всю западную цивилизацию. Среди причин такого решения многие считают приверженность самого императора к христианскому вероисповеданию.

Заключение

Религия, начинавшая свой путь с маленьких общин, закончила становлением себя как величайшей конфессии, объединяющей миллионы людей по всему свету, обязана своим рассветом именно Миланскому эдикту. Возможно ли, что без данного указа императора Константина христианство так и осталось бы замкнутой религией с немногочисленными приверженцами, и каким был бы мир без этого указа, остается только гадать.

§25. Эдикты о веротерпимости. 311 — 313 г. по P. X.

См. список литературы к §24, особенно Keim и Mason (Persecution of Diocletian, pp. 299, 326 sqq.).

Гонения Диоклетиана были последней отчаянной попыткой римского язычества одержать победу. Это был кризис, который должен был привести одну из сторон к полному исчезновению, а другую — к полному превосходству. По окончании борьбы старая римская государственная религия почти исчерпала свои силы. Диоклетиан, проклинаемый христианами, удалился с престола в 305 г. Выращивать капусту в Салоне, в своей родной Далмации, ему нравилось больше, чем править громадной империей, но его мирная старость была потревожена трагическим случаем с его женой и дочерью, а в 313 г., когда все достижения его правления были уничтожены, он покончил с собой.

Галерия, подлинного зачинщика гонений, заставила призадуматься ужасная болезнь, и незадолго до смерти он положил конец этой бойне своим примечательным эдиктом о веротерпимости, который был выпущен им в Никомедии в 311 г. совместно с Константином и Лицинием. В этом документе он заявлял, что ему не удалось заставить христиан отказаться от их зловредных новшеств и подчинить их многочисленные секты законам римского государства и что теперь он разрешает им устраивать свои религиозные собрания, если они не будут возмущать общественный порядок в стране. В заключение он добавлял важное указание: христианам «после этого проявления милости следует молиться своему Богу о благополучии императоров, государства и самих себя, чтобы государство могло процветать во всех отношениях, а они могли спокойно жить в своих домах».

Этим эдиктом практически завершается период гонений в Римской империи.

В течение короткого времени Максимин, которого Евсевий называет «главным из тиранов», продолжал всяческим образом угнетать и терзать церковь на Востоке, а жестокий язычник Максенций (сын Максимиана и зять Галерия) делал то же самое в Италии.

Но юный Константин, родом с далекого Востока, уже в 306 г. стал императором Галлии, Испании и Британии. Он вырос при дворе Диоклетиана в Никомедии (как Моисей при дворе фараона) и был назначен его преемником, но бежал от интриг Галерия в Британию; там отец провозгласил его своим наследником, и армия поддержала его в этом качестве. Он пересек Альпы и под знаменем креста нанес поражение Максенцию у Мульвийского моста близ Рима; язычник–тиран вместе со своей армией ветеранов погиб в водах Тибра 27 октября 312 г. Через несколько месяцев после этого Константин встретился в Милане со своим соправителем и шурином Лицинием и издал новый эдикт о веротерпимости (313), с которым вынужден был согласиться и Максимин в Никомедии незадолго до своего самоубийства (313). Второй эдикт шел дальше, чем первый, 311 г.; это был решительный шаг от враждебного нейтралитета к доброжелательному нейтралитету и защите. Он готовил путь к юридическому признанию христианства как религии империи. В нем приказывалось вернуть всю конфискованную церковную собственность, Corpus Christianorum, за счет имперской казны и всем провинциальным городским властям предписывалось исполнить приказ незамедлительно и энергично, чтобы установился полный мир и императорам и их подданным была обеспечена Божья милость.

Таким было первое провозглашение великого принципа: у каждого человека есть право выбирать себе религию в соответствии с требованиями его собственной совести и искренним убеждением, без принуждения и вмешательства со стороны правительства. Религия ничего не стоит, если она не свободна. Вера под принуждением — это вовсе не вера. К сожалению, преемники Константина начиная с Феодосия Великого (383 — 395) насаждали христианскую веру, исключая все остальные, но не только это — они насаждали также и ортодоксию, исключая любые формы разногласий, которые наказывались как преступление против государства.

Язычество сделало еще один отчаянный рывок. Лициний, поссорившись с Константином, на краткое время возобновил гонения на Востоке, но в 323 г. потерпел поражение, и Константин остался единственным правителем империи. Он открыто защищал церковь и был благосклонен к ней, но не запрещал идолопоклонство, а в целом оставался верен политике провозглашения веротерпимости до самой смерти (337). Этого было достаточно для успеха церкви, которая обладала жизненной силой и энергией, необходимой для победы; язычество же быстро приходило в упадок.

С Константина, последнего языческого и первого христианского императора, начинается новый период. Церковь восходит на трон кесарей под знаменем некогда презираемого, а теперь почитаемого и триумфального креста и придает новую силу и блеск древней Римской империи. Этот внезапный политический и общественный переворот кажется чудесным, однако это было лишь правомерное следствие интеллектуальной и моральной революции, которую христианство начиная со II века тихо и незаметно совершало в общественном мнении. Сама жестокость гонений Диоклетиана показала внутреннюю слабость язычества. Христианское меньшинство со своими идеями уже контролировало глубинное течение истории. Константин, как мудрый государственный деятель, видел знамения времени и следовал им. Девизом его политики можно считать надпись на его военных стягах, ассоциируемую с крестом: «Нос signo vinces» .

Какой контраст между Нероном, первым императором–гонителем, который ездил в колеснице между рядами мучеников–христиан, сжигаемых в его садах наподобие факелов, — и Константином, восседающим на Никейском соборе посреди трехсот восемнадцати епископов (некоторые из них, как ослепленный Пафнутий Исповедник, Павел из Неокесарии и аскеты из Верхнего Египта, в грубых одеждах, носили следы пыток на своих искалеченных, изуродованных телах) и дающим высшее согласие гражданской власти на постановление о вечной Божественности некогда распятого Иисуса из Назарета! Никогда, ни раньше, ни потом, мир не видел подобной революции, разве что кроме тихого духовного и нравственного преображения, совершенного самим христианством в момент его возникновения в первом и духовного пробуждения в шестнадцатом веке.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

К юбилею Миланского эдикта

Весной 313 года в стольном городе Медиолане (ныне Милан, северная Италия) встретились два римских императора. Один из них, Константин, вышел победителем из гражданской войны. Его положение еще не так давно казалось безнадежным: ведь соперник, Максенций, не просто обладал более многочисленными и опытными войсками, но и находился под защитой неприступных стен Рима. Военачальники пытались отговорить его от похода, тем более что и гадания гаруспиков не сулили ничего благоприятного. Но случилось так, что Максенций, вышедший на решающую битву с Константином по пророчеству Сивиллы, погиб, а Константин стал властителем не только Вечного Города, но и всего Запада империи. У него не было никаких сомнений: победа стала результатом помощи свыше. И эту помощь оказал ему не Юпитер и не Геракл, не Митра и не Серапис. Сам таинственный и великий Бог христиан, единственный истинный Высочайший Бог, сотворивший небо и землю, дал Константину знак, что именно он угоден Ему как исполнитель Его воли. Начертав на щитах своих воинов монограмму Хи-Ро, явленную ему в небесном знамении, Константин 28 октября 312 года разбил войска Максенция у Мульвиева моста и на следующий день триумфатором вступил в Рим.

Конечно же, его симпатия к религии христиан, еще недавно жестоко гонимой, не осталась незамеченной. «Величайший и счастливый победитель», торжественно встреченный сенаторами и народом, поверг в смятение почтенных аристократов своим отказом посетить сакральный центр всего Римского мира – храм Юпитера Капитолийского. И хотя в своих речах Константин заверил римлян, что явился освободить их от тирании и восстановить старые добрые порядки, он первым делом предпринял ряд мер в пользу христиан и даровал их епископу большую базилику в центре города – впоследствии ставшую Латеранским собором святого Иоанна, главным храмом Римско-Католической церкви.

Второй участник медиоланской встречи, Лициний, был одно время соперником Константина. Согласно системе «тетрархии», задуманной Диоклетианом, власть в империи делили два старших императора – августа, которые избирали себе младших соправителей и будущих преемников – цезарей. Сам Диоклетиан вместе со своим соратником августом Максимианом 1 мая 305 года передали власть цезарям – Галерию на Востоке и Констанцию на Западе. Новыми цезарями стали, соответственно, Максимин и Флавий Север. Но смерть Констанция в следующем году спутала все карты. Верные ему легионы провозгласили в Британии его сына, 34-летнего Константина, а вскоре и другой сын августа, Максенций, с помощью ветеранов своего отца Максимиана захватил власть в Италии. Законный август Запада, старый солдат Север, попытался при поддержке Галерия заявить о своих правах, но погиб в борьбе с Максенцием. На его место Галерий назначил в 308 году Лициния, а Константина признал только в качестве цезаря. Впрочем, уже в 310 году тяжело заболевший Галерий объявляет августами Запада и Лициния, и Константина.

Лишь Максенций остался в статусе незаконного тирана, и даже его отец, бывший август Максимиан, перешел на сторону Константина, выдав за него свою дочь Фаусту. Вскоре, однако, он покончил с собой, уличенный в заговоре против зятя. Максенций, обвинив Константина в смерти отца, объявил ему войну и призвал в союзники некогда цезаря, а ныне августа Востока Максимина, который после смерти Галерия в 311 году объединил в своих руках власть над Египтом, Сирией и Малой Азией. В свою очередь, Константин заключил союз со своим восточным соседом Лицинием, владения которого ограничивались в то время Балканским полуостровом. Альянсы Константина с Лицинием и Максенция с Максимином были спаяны не только геополитическими интересами, но и религиозными предпочтениями. Первые два правителя были известны своими симпатиями к монотеистическому культу Высочайшего Бога, тогда как вторые были убежденными язычниками-политеистами.

В это время всем в империи уже стало ясно, что грандиозная кампания за восстановление «древнего благочестия», развязанная в последние годы правления Диоклетиана по наущению Галерия, кончилась полным провалом. Самых многочисленных и организованных противников римской языческой религии – христиан – не удалось искоренить, несмотря на массовые и жестокие гонения. Видя крах своих планов, сломленный смутой в государстве и страшной болезнью, Галерий в апреле 311 года издает эдикт, который, хотя и с оговорками, легализует христианство.

Вот его текст, сохраненный Лактанцием и Евсевием:

«Император Цезарь Галерий Валерий Максимиан, непобедимый, август, великий понтифик, великий Германский, великий Египетский, великий Фиваидский, великий Сарматский пятикратно, великий Персидский двукратно, великий Карпский шестикратно, великий Армянский, великий Мидийский, великий Адиабенский, с трибунскими полномочиями в 20-й раз, император в 19-й, консул в 8-й, отец отечества, проконсул; и император Цезарь Флавий Валерий Константин, благочестивый, счастливый, непобедимый, август, великий понтифик, с трибунскими полномочиями и император в 5-й раз, консул, отец отечества, проконсул; и император Цезарь Валерий Лициниан Лициний, благочестивый, счастливый, непобедимый, август, великий понтифик, трибун в 4-й раз, император в 3-й, консул, отец отечества, проконсул, – своим провинциалам здравия.

Среди прочих постановлений наших на благо и пользу государства первым пожелали мы исправить все дела римлян в соответствии с древними законами и общественным порядком и позаботиться о том, дабы и христиане, которые оставили учение собственных прародителей, пришли бы к здравомыслию. Поскольку по какой-то причине сих христиан обуяло такое своеволие и охватило такое неразумие, что они не следуют тем установлениям древних, которые прежде установили, быть может, сами их отцы, но по своему усмотрению и своевольно сами себе создавали законы для соблюдения и с противными намерениями собирали разные толпы. Затем, когда последовало это наше повеление, чтобы они вернулись к установлениям предков, многие под угрозой покорились, а многие подверглись смятению, казненные различными способами.

Но поскольку многие остаются в этом безрассудстве и мы увидели, что они ни богам небесным не воздают надлежащего почитания, ни к Богу христиан не обращаются, мы, следуя нашему снисходительнейшему милосердию и неизменной привычке даровать всем людям прощение, решили незамедлительно распространить и на них наше снисхождение, дабы они снова были христианами и составляли свои собрания,так, чтобы не совершать ничего против порядка; в другом послании судьям мы разъясним, что они обязаны соблюдать.

Посему, в соответствии с этим дозволением, они должны будут молиться своему Богу о здравии как нашем и государства, так и своем собственном, дабы и государство ни в каком отношении не терпело вреда, и они могли беззаботно жить на своих местах».

Указ Галерия фактически означал капитуляцию языческой империи перед Церковью. Но капитуляция эта была обставлена целым рядом условий, о которых мы в точности ничего не знаем, но которые, очевидно, были направлены на сдерживание христианства.

Уже 5 мая того же 311 года Галерий умер в Сердике (современная София в Болгарии). Вскоре после этого август Востока Максимин (который выступал и против эдикта 311 года, но вынужден был слушаться Галерия, своего родного дядю) предпринял попытку возобновить гонение, издав, якобы по просьбе подданных, указ об изгнании христиан из Никомидии и других городов.

«Иовий Максимин Август – Сабину.

И твоей строгости, и всем людям, думаю, известно, что владыки Диоклетиан и Максимиан, отцы наши, узнав, что едва ли не все люди, оставив почитание богов, примешались к народу христианскому, справедливо постановили всех людей, отступивших от почитания своих бессмертных богов, под угрозой пытки и наказания призывать к служению богам.

Но когда я благополучно впервые прибыл на Восток и узнал, что очень много людей, способных служить государству, по вышеуказанной причине выслано судьями в разные места, я отдал каждому судье приказ впредь ни с кем из провинциалов не поступать жестоко, но лаской и увещеваниями возвращать к служению богам. Судьи, следуя приказу, стали соблюдать мои распоряжения, и никто в областях Востока не был ни выслан, ни обижен, и люди, не чувствуя угнетения, охотно возвращались к почитанию богов.

Затем, когда в прошлом году я благополучно прибыл в Никомидию и пребывал там, жители этого города пришли ко мне со статуями богов и усиленно просили меня любым способом не разрешать этому народу жить в их родном городе. Но когда я узнал, что в этих областях живет много людей этой религии, я дал им такой ответ: просьба их доставила мне большое удовольствие, но я не вижу, чтобы она исходила ото всех. И если есть люди, упорствующие в этом суеверии, то пусть каждый по желанию своему держится того, что предпочел, а кто пожелает, пусть обратится к служению богам. Впрочем, и этим жителям Никомидии, и жителям остальных городов, обратившимся ко мне с такой же горячей просьбой, то есть, чтобы никто из христиан не жил в их городах, я вынужден был ответить милостиво, ибо древние императоры все соблюдали такое положение, и самим богам, которыми держатся все люди и само государственное правление, было угодно, чтобы я утвердил прошение, поданное в защиту веры в богов.

Тем не менее, хотя твоему благочестию и до сего времени, конечно же, письменно посылались указы и давались приказания, чтобы с жителями провинций, стремящимися соблюдать подобные обычаи, обходились не сурово, но терпеливо и умеренно, чтобы ни от бенефициариев, ни от кого бы то ни было не терпели они обид или насилий, я счел уместным этим письмом еще раз напомнить твоей строгости, что ласками и увещеваниями ты скорее обратишь наших провинциалов к почитанию богов. Посему, если кто по собственному выбору решит признать религию богов, таковых надлежит приветствовать; если же кто желает следовать своей религии, оставь им это право. Таким образом, твое благочестие должно соблюдать то, что тебе велено: никому не разрешается притеснять жителей наших провинций обидами и насилиями, ибо, как выше написано, следует призывать их к вере в богов скорее ласками и увещеваниями.

А чтобы этот указ наш дошел до сведения всех наших провинциалов, ты должен обнародовать его в изданном тобой предписании».

Это произошло во время его кампании против Лициния, у которого он отобрал Малую Азию. Зимой 313 года, уже после гибели своего союзника Максенция, Максимин с 70-тысячной армией быстрым маршем выдвинулся из Сирии и, перейдя Босфор и сходу захватив Византий, направился к Сердике, намереваясь окончательно сокрушить Лициния, а затем, присоединив его армию, ударить на Константина.

В этой накаленной обстановке противники Максимина встретились в Медиолане, где их союз был скреплен браком немолодого уже Лициния с Юлией Констанцией, единокровной сестрой Константина. Именно на этом съезде двух августов и было принято знаменитое постановление о христианской вере, известное под названием Миланского эдикта.

К сожалению, Евсевий Кесарийский в 10-й книге своей «Церковной истории» не дает последовательного описания событий, ограничиваясь простой подборкой документов. Более подробен рассказ Лактанция, который в это время жил в Никомидии.

Согласно его рассказу, Лициний из Медиолана с небольшой наспех собранной армией двинулся навстречу Максимину – надеясь хотя бы задержать его наступление в ожидании помощи от Константина. Перед битвой ему предстал во сне ангел Божий, увещевая обратиться вместе со всем войском к Всевышнему со следующей молитвой:

«Всевышний Боже, Тебя мы молим, святый Боже, Тебя мы молим,
всю справедливость Тебе вверяем, спасение наше Тебе вверяем, империю нашу Тебе вверяем.
Благодаря Тебе мы живем, благодаря Тебе побеждаем и благоденствуем.
Всевышний, святый Боже, услышь наши молитвы!
Руки наши к Тебе простираем, услышь, святый, всевышний Боже!»

Текст молитвы был в многочисленных копиях разослан всем офицерам, чтобы каждый обучил ей своих солдат.

Уверенный в победе Максимин назначил сражение на канун восьмилетия своей власти, собираясь совместить триумф с пышным празднованием «дня рождения императора» (он праздновался в день принятия титула цезаря). Битва произошла на Серенском поле близ Адрианополя и окончилась полным разгромом армии Максимина. Как пишет Лактанций, в ней «никто не помнил ни званий, ни доблести, ни старых заслуг, словно они пришли на жертвенную смерть, а не на битву – так Бог Всевышний предал их врагам и обрек на заклание». Максимин бежал и впоследствии скончался в муках, приняв яд и, как уверяет Лициний, перед смертью узрев и признав Христа. Лактанций стал единовластным правителем Востока.

Битва у Мульвиева моста. Питер Ластманн, 1613

Именно в это время, в июньские иды 3-го консульства Лициния и Константина (13 июня 313 года) в Никомидии был издан тот самый документ, который считается отражением Миланского эдикта. Поскольку греческий перевод у Евсевия не содержит ни даты, ни места издания, именно этот Никомидийский эдикт приходится признать единственной известной нам аутентичной формой медиоланских соглашений Константина и Лициния.

Вот его русский перевод (с учетом версии Евсевия):

«Считая, что свобода религии не должна быть ущемлена, но каждому следует предоставить право заниматься делами божественными по своему разумению и желанию в соответствии с его собственным выбором, мы уже давно распорядились, чтобы и христиане сохраняли верность своему учению и своей религии. Но поскольку в том документе, в котором им предоставлялось это право, представлялись явным образом добавленными многие и различные произвольные условия, некоторым из них через короткое время было, очевидно, отказано в его соблюдении.

Когда я, Константин Август, а также я, Лициний Август, благополучно собрались в Медиолане и обсуждали всё, что касается народной пользы и безопасности, среди прочего полезного для большинства людей мы решили первым делом дать распоряжения относительно сохранения почитания Божества, чтобы даровать и христианам, и всем возможность свободно следовать той религии, какой кто пожелает. Дабы какое бы ни было Божество на небесном престоле, Оно было бы благосклонно и милостиво к нам и ко всем, кто находится под нашей властью. Итак, мы решили хорошо и самым взвешенным образом обдумать это мероприятие, поскольку сочли вообще никому не отказывать в возможностях, обратил ли кто свой разум к религии христиан или к той, какую счел наиболее для себя подходящей, дабы вышнее Божество, почитанию Коего мы следуем свободным разумом, могло оказывать нам во всём обычную Свою благосклонность и доброжелательство.

Посему твоей чести подобает знать, что нам угодно отменить все без исключения условия касательно имени христиан, содержавшиеся в письмах, посланных прежде твоему ведомству (каковые представляются весьма пагубными и чуждыми милости нашей), и отныне каждый из тех, кто проявил бы желание соблюдать христианскую религию, свободно и просто может позволить себе соблюдать ее безо всякого беспокойства и обременения.

Мы решили дать твоей попечительности полнейшее об этом разъяснение, чтобы ты знал, что мы даровали христианам возможность свободно и независимо блюсти свою религию. И поскольку ты убедишься, что это разрешено нами им, твоей чести будет понятно, что и другим дарована возможность соблюдать свою религию так же открыто и свободно ради покоя времен наших, дабы каждый имел свободную возможность блюсти то, что он избрал. Это было сделано нами, дабы не оказалось от нас никакого ущемления ни какому-либо почитанию, ни какой-либо религии.

Кроме того, мы сочли целесообразным постановить персонально относительно христиан, что если те места, в которых они ранее обыкновенно собирались, о которых в данных твоему ведомству в прежнее время письмах содержалось определенное указание, кто-то оказался бы купившим либо у фиска нашего, либо у кого иного, таковые без оплаты и без каких-либо денежных претензий возвращались бы христианам помимо всякой проволочки и тяжбы. Те, кто приобрел их даром, также должны вернуть их христианам незамедлительно. Если же те, кто купил их или получил в дар, попросят что-либо у нашего благоволения, пусть обращаются к викарию, так как и о них будет проявлена забота от нашей милости. Всё это надлежит передать через твое посредничество и без задержки непосредственно сообществу христиан. И поскольку известно, что эти же христиане владели не только теми местами, в которых обычно собирались, но и другими, на которые распространялось право их сообщества, то есть церквей, а не отдельных лиц, все их, по закону, изложенному нами выше, без каких-либо тяжб и споров, ты прикажешь вернуть сим христианам, то есть их сообществу и собраниям, соблюдая, разумеется, вышеизложенный принцип, чтобы те, кто возвратил оное без возмещения, согласно сказанному нами, надеялись на возмещение убытков от нашей милости. Во всём этом ты должен оказывать вышеупомянутому христианскому сообществу свое самое деятельное участие, дабы как можно быстрее исполнено было это наше распоряжение, так как и в нем через милость нашу также проявляется забота об общественном спокойствии.

Пусть будет так, дабы, как было сказано выше, Божественное благоволение, которое мы уже испытали в стольких делах, во всё грядущее время продлевало успехи наши вместе с народным благополучием.

А чтобы определение сей санкции благоволения нашего могло быть передано для всеобщего уведомления, эти распоряжения, дополненные твоим предписанием, тебе следует выставить повсюду и донести до общего сведения, дабы никто не остался в неведении относительно сей санкции нашего благоволения».

Итак, Константин и Лициний, оба получившие власть в результате чудесного вмешательства свыше, провозгласили полную свободу христианства. Однако личное их отношение к этой религии было далеко не одинаковым. Если Константин, хотя еще и не принявший крещения, не скрывал своей приверженности к христианству и украшал свои знамена монограммой имени Христа, то Лициний был, скорее, сторонником «неопределенного монотеизма» и к христианам относился с подозрением. Впоследствии отношения между бывшими союзниками стали напряженными, и после попытки Лициния устранить Константина при помощи заговора дело дошло до открытой войны. В ней Константин вышел победителем, и с сентября 324 года вся империя от Атлантики до Евфрата вновь, после длительного периода разделений, оказалась объединена под одним скипетром.

С самого момента своего воцарения в Риме Константин погрузился в решение юридических вопросов, связанных с Церковью. Провозглашенная Миланским эдиктом реституция церковной собственности поставила вопрос о том, кого следует признавать законным правообладателем, если христиане данной области расколоты на враждующие группировки (как это было в Африке, где донатисты не признавали епископа Цецилиана Карфагенского). В этом вопросе Константин сразу же применил простой, но четкий критерий: законной признается только единая Кафолическая Церковь, а расколы и противостояния должны разрешаться судом епископов.

В качестве образца решений императора приведем послание 314 года:

«Константин Август – Хресту, епископу Сиракузскому.

Еще прежде некоторые дурно и извращенно начали отступать от почитания святой небесной Силы и от кафолического учения. Желая положить конец этим ссорам, я распорядился пригласить из Галлии некоторых епископов, а также вызвать из Африки постоянно и упорно спорящих друг с другом представителей враждебных сторон, чтобы в общем собрании и в присутствии Римского епископа вопрос, вызвавший это смятение, можно было тщательно обсудить и уладить.

Но поскольку некоторые, как это бывает, забыв о своем спасении и о благоговении, которое должно оказывать святейшей вере, и не думают прекращать свои ссоры и не желают подчиниться вынесенному решению, утверждая, что лишь малое число людей высказало свое мнение и что не были предварительно и тщательно разобраны все необходимые обстоятельства рассматриваемого дела и решение было вынесено с поспешностью и горячностью, от всего этого происходит так, что те, кто должны бы иметь братское единодушие, находятся в постыдном, скорее же гнусном, разделении и подают людям, души которых чужды святейшей веры, повод для насмешек. Поэтому я счел своим долгом озаботиться, чтобы это дело, которому следовало быть оконченным после вынесенного решения с общего согласия, хотя бы теперь в присутствии многих пришло к концу.

Посему я распорядился, чтобы к календам августа весьма многие епископы из самых разных мест собрались в городе Арелате, и решил написать тебе, чтобы ты, получив у светлейшего Латрониана, корректора Сицилии, казенный экипаж и взяв с собой двоих от второго престола, по своему выбору, и трех отроков, которые смогли бы прислуживать вам в дороге, в назначенный день прибыл в вышеуказанное место, чтобы и твоя строгость, и прочие собравшиеся единодушно и единомысленно покончили с этим постыдным раздором. Выслушав всё, что скажут спорящие лица, которым мы тоже велели явиться, можно будет, хотя и не сразу, склонить их к подобающему богопочитанию и вере и братскому единомыслию.

Бог Вседержитель да сохранит тебя здравым на многие лета».

Так римский император сразу же оказался вовлечен в церковные дела.

Однако, созывая за государственный счет Соборы епископов, Константин никогда не соглашался сам выступать в качестве судьи в церковных вопросах – несмотря на то, что ему принадлежала верховная юрисдикция над всеми без исключения жителями империи. Сложившаяся при Константине система, в которой государство с благоговением признавало за Церковью особый общественный статус и право автономии в вопросах вероучения и внутренней дисциплины, просуществовала многие века. Именно эту систему описывает (а вовсе не изобретает) великий Юстиниан в преамбуле к 6-й новелле 535 года, декларируя совместное действие «двух божественных начал» – священства и царства, которые в устроении дел человеческих должны приходить, каждое своим путем, к гармоничной и согласной «симфонии», стройному ладу, плодами которого являются всевозможные блага материальные и духовные.

Христианское государство со времен Константина провозгласило своей целью нравственное воспитание людей в духе Божественного Закона. Но само оно этим воспитанием заниматься эффективно не могло: механизм государственной власти карающий, но не убеждающий, а в деле веры нет места насилию. Поэтому единственное, что могло предложить оно в этой области, – поддержка Церкви. Поддержка не столько материальная, сколько моральная и организационно-юридическая (строительство храмов, распространение книг, признание церковных преступлений общественно опасными деяниями, соотнесение светских законов с фундаментальными нормами закона Божия). На этом пути было сделано много доброго и полезного, но много было и ошибок. Наибольший вред приносило вторжение государства в сферу духовного, когда – часто из лучших побуждений – мирские власти искажали церковные догматы или насилием пытались водворить благочестие. Одно приводило к тяжелым смутам, другое – к охлаждению веры, к ее вырождению в официальный культ. Результатами были, с одной стороны, ереси и расколы, а с другой – утрата веры, вплоть до массового отступничества Новейшего времени, когда многомиллионные народы, казалось, глубоко укорененные в христианской культуре, стали явно и открыто или незаметно и подспудно отходить от учения Христа.

И вот мы опять оказались в ситуации, когда верное «малое стадо», сплотившееся вокруг Кафолической Церкви, живет бок о бок с людьми, находящимися еще только в поиске истины. Одни, как и 17 столетий назад, ищут ее в экзотических восточных культах, другие – в гуманистической философии и «общечеловеческих ценностях», третьи предпочитают жить сиюминутными интересами, не заботясь о вечном. Как и тогда, государство, вынужденное признать свое поражение в попытке силой искоренить христианство, в минуту кризиса обратилось лицом к Церкви. Остается лишь уповать на то, что это обращение столь же искренно, как это было во времена святого Константина, который в одном из своих указов сформулировал свои убеждения так: «Я твердо уверовал в то, что всю душу свою, всё, чем дышу, всё, что только обращается в глубине моего ума, мы обязаны всецело принести величайшему Богу».

Приложение
(Тексты в оригинале)

1. Эдикт Галерия от 30 апреля 311 г.

2. Эдикт Константина и Лициния 313 г. («Миланский эдикт»)

МИЛАНСКИЙ ЭДИКТ

Миланский эдикт — знаменитый документ, даровавший свободу вероисповедания христианам и возвращавший им все конфискованные церкви и церковное имущество. Был составлен императорами Константином и Ликинием в 312-313 гг.

Обстоятельства появления эдикта

Подлинное постановление не сохранилось до нас; его нет и в Codex Theodosianus 438 г. Оно сохранилось лишь в указе (litterae) Ликиния, данном Никомидийскому президу 13-го июня 313 г., и у Евсевия в серии документов, переведенных с латинского на греческий, помещающейся в середине 10 книги его Церковной Истории, как «копия императорских постановлений, переведенных с римского языка», как указ, написанный от имени Константина и Ликиния. Но в повествовании о событиях, происходивших после победы над Максенцием, даже в рассказах о пребывании императоров в Медиолане, об эдикте речи нет. Так, Евсевий, повествуя о том, что произошло непосредственно после победы, пишет: «После сего сам Константин, а с ним и Ликиний, почитая Бога виновником всех ниспосланных им благ, оба единодушно и единогласно обнародовали в пользу христиан самый совершенный и обстоятельнейший закон (νομον υπερ χριστιανον τελειωτατον πληρεστατον) и как описание содеянных над ними Богом чудес и одержанной над тираном победы, так и самый закон, отправили к Максимину (τον νομον αυτόν Μαξιμινω), который управлял еще восточными народами и показывал к соправителям притворную дружбу. Максимин, как тиран, узнав об этом, весьма огорчился, однако же, чтобы не показаться, будто уступает другим и вместе с тем опасаясь утаить повеление (το κελευσθεν) императоров, по необходимости, как бы от собственного лица, написал к подчиненным себе областным начальникам следующую первую в пользу христиан грамоту»; далее приводится приказ Максимина Сабину (Евсевий. Церковная История IX, 9). По-видимому, здесь речь идет о Миланском эдикте, однако место издания не указывается, время точно не определяется (ср. επι τουτοις) и самый текст «совершеннейшего закона» не дается, а путем вывода легко придти к мысли, что упоминаемый здесь закон появился еще в 312 г. В самом деле, в 313 г., незадолго до своей смерти, Максимин обнародовал другой закон в пользу христиан, где изданный им рескрипт на имя Сабина он называет «прошлогодним», т.е. появившимся в 312 г. (το παρελθοντι ενιαυτω ενομοθετησομεν)… Вот какие неясности у Евсевия.

Лактанций так рассказывает о пребывании правителей в Медиолане. «Константин, покончив с делами в городе Риме, удалился в ближайшую зиму в Медиолан, куда пришел также Ликиний, чтобы получить супругу», т.е. сестру Константина Констанцию (De mortibus persecutorum XLV, 9). Об издании здесь эдикта не упомянуто у Лактанция ни единым словом. При таком довольно печальном положении исторических данных о Миланском эдикте, не удивительно если, например, исследователь Константиновой эпохи Зеек отрицает подлинность его. По Зееку, документ называемый «Миланским эдиктом» вовсе не есть эдикт, издан не в Милане и не Константином и не устанавливает юридической веротерпимости, которой христиане уже давно пользовались. Зеек имеет в виду указ Галерия 311 г. и наряду с ним «так называемый Миланский эдикт» считает совершенно излишним. Так называемый Миланский эдикт есть только письмо Ликиния на имя Вифинского презида в отмену тех ограничений, какими затруднил действия эдикта Галерия 311 г. Максимин, а документ Евсевия есть перевод того же письма Ликиния, посланного в Палестину где жил Евсевий. Однако, согласиться с Зееком никак нельзя. В обоих источниках — у Евсевия и у Лактанция — ясно говорится о пребывании двух Августов в Медиолане и о состоявшемся постановлении касательно религий. Нельзя удовлетвориться предположением, что в Милане состоялось лишь устное соглашение и соответственно с ним издан рескрипт Ликинием для восточных провинций, а в западных и без того жилось христианам свободно. Такой серьезный закон, как о религиозной свободе, не мог не быть запечатлен письменно тем более что и в списках Евсевия стоят слова: «Эту волю нашу надлежало изложить письменно», в законодательном акте рескрипта. Затем в рескрипте президу Ликиний вовсе не выдает этот законодательный акт за собственное произведение; да и не мог быть такой акт лично издан Ликинием, в душе остававшимся язычником. С другой стороны, список Евсевия не может быть рассматриваем как перевод с того же самого Ликиниева рескрипта, только посланного в Палестину. Список Евсевия имеет такое введение, какого нет у Ликиния. Откуда мог заимствовать его Евсевий? В самом тексте есть особенности, которые делают едвали возможным считать список Евсевия переводом Ликиниева рескрипта. Именно, у Евсевия читаем: «Эту волю нашу надлежало изложить письменно, по устранении всех ограничений, которые содержались в посланном твоей чести ранее в нашем указе касательно христиан (дальнейших слов у Лактанция нет), и которые казались весьма недобрыми и несообразными с нашею кротостью, чтобы это было устроено». Изъяснять в таких выражениях свое расположение к христианам и так вспоминать, вероятно, об эдикте 311 г. могло быть единственно свойственно Константину. Ликиний же в данном месте мог лишь разуметь притеснения Максимина, и он говорит о них. Для объяснения отклонения Евсевиева списка от Лактанциева, думается, необходимо предположить, что Евсевий имел под руками подлинный Миланский эдикт и с него переводил, или кто-нибудь другой сделал для него это. Да и самое положение дела — в пользу такого предположения. Мы сказали, что в 9 книге Церковной Истории Евсевий упоминает о законе, но не излагает его. Однако, он думал изложить этот и другие законы в конце IX книги, подобно тому, как он VIII книгу заканчивает эдиктом 311 года. В первоначальной (собственно уже второй) редакции в самом конце IX книги речь шла о законодательстве в пользу христиан, чрез что доказали свою любовь к Богу Константин и Ликиний. По мнению Эдуарда Шварца, издание Церковной Истории Евсевия заканчивающееся IX книгою (первое издание было в 312-313 году и завершалось VIII книгою) появилось в 315 г. и заключалось известным собранием документов, впоследствии помещенных Евсевием в середине Х книги. Здесь первое место принадлежало именно Миланскому эдикту, который был в начале 313 г. Что же касается выводов из рескрипта Максимина, что будто Миланский эдикт издан был в 312 г., то Максимину, как соправителю, по всей вероятности был послан в 312 г. проект эдикта и когда он отказался подписать его, Константин и Ликиний издали его от своего лишь имени.

Текст Миланского эдикта

Текст Миланского эдикта читается так: «Еще ранее полагая, что свободы в религии стеснять не должно, что, напротив, нужно предоставить права заботиться о Божественных предметах уму и воле каждого, по собственному его произволению, повелели мы и христианам соблюдать веру, согласно избранной ими религии. Но так как в том указе, которым предоставлялось им такое право, были на деле при этом еще поставлены многие различные условия, то, может быть, некоторые из них скоро потом встретили препятствие такому соблюдению. Когда мы прибыли благополучно в Медиолан, я — Константин-Август и Ликиний-Август подвергли обсуждению все, что относилось к общественной пользе и благополучию, то в ряду прочего, что казалось нам для многих людей полезным, в особенности признали мы нужным сделать постановление, направленное к поддержанию страха и благоговения к Божеству, именно, даровать христианам и всем свободу следовать той религии, какой каждый желает, дабы находящееся на небесах Божество (греч. дабы Божество, каково бы оно ни было, и что вообще находится на небе) могло быть милостиво и благосклонно к нам и ко всем, находящимся под нашею властью. Итак, мы постановили, руководясь здравым и правильнейшим рассуждением, принять такое решение, чтобы вообще никого не лишать свободы следовать и держаться соблюдаемой у христиан веры, и чтобы каждому дана была свобода следовать той религии, какую сам считает наилучшею для себя, дабы верховное Божество, почитаемое нами по свободному убеждению, могло проявлять во всем обычную милость и благоволение к нам.

Посему надлежит твоей чести знать, что нам угодно было, чтобы по устранении всех совершенно ограничений, которые можно было усматривать в данном тебе ранее указе касательно христиан (греческ. «эту волю нашу надлежало изложить письменно, чтобы по устранении всех совершенно ограничений, которые содержались в посланном твоей чести ранее нашем указе касательно христиан и которые казались весьма недобрыми и несообразными с нашею кротостью») — чтобы это было устранено, и ныне каждый из желающих содержать религию христиан мог делать это свободно и беспрепятственно, без всякого для себя стеснения и затруднения. Объявить это со всею обстоятельностью твоей попечительности мы признали нужным, дабы ты знал, что мы и христианам даровали права свободного и неограниченного содержания своей религии. Видя же, что им это позволено нами, твоя честь поймет, что и другим также предоставлена, ради спокойствия нашего времени, подобная же полная свобода в соблюдении своей религии, так что каждый имеет право свободно избрать и почитать то, что ему угодно; это нами постановлено с тою целью, чтобы не казалось, что нами нанесен какой либо ущерб какому бы то ни было культу или религии (латинский текст испорчен).

Кроме сего, относительно христиан мы постановляем (латин. — решили постановить), чтобы те места в которых прежде они обычно имели собрания, о которых в предыдущем указе к твоей чести было сделано известное (греч. — иное) постановление, если они окажутся купленными в предыдущее время какими-либо лицами, или у казны, или у кого другого, — эти лица немедленно и без колебаний возвратили бы христианам безденежно и без требования какой либо платы; равно и получившие эти места в дар пусть возможно скорее отдадут (их) христианам. При этом и те, которые купили эти места, и те, которые получили в дар, если будут искать чего либо от нашего благоволения (лат. — пусть просят соответствующего вознаграждения, — греческ. — пусть обратятся к местному эпарху), дабы и они по нашей милости не остались без удовлетворения. Все это должно быть передано, при твоем содействии, обществу христиан немедленно, без всякого отлагательства. И так как известно, что христиане имели во владении не только места, где они обычно собирались, но и другие, составлявшие собственность не отдельных лиц, но общества их (лат. — т.е. церквей; греч. — т.е. христиан) все это в силу закона, который мы выше определили, ты прикажешь отдать христианам, т.е. обществу и собраниям их, без какого либо колебания и прекословия, с соблюдением именно выше указанного правила, чтобы те, которые бесплатно возвратят их, надеялись получить вознаграждение от нашей доброты.

Во всем этом ты обязан оказать выше названному обществу христиан все возможное содействие, чтобы повеление наше выполнено было в самом скором времени, дабы и в этом выразилось попечение нашей милости об общественном спокойствии и тогда, в виду этого, как было выше замечено, Божественное к нам благоволение, в столь великой мере уже испытанное нами, пребудет всегда, содействуя нашим успехам и общему благополучию. А чтобы этот милостивый закон наш мог сделаться всем известным, написанное здесь ты должен в своем публичном объявлении выставить всюду и довести до общего сведения, дабы этот закон нашей милости ни для кого не оставался в неизвестности».

Смысл Миланского эдикта

Чтобы уяснить смысл Миланского эдикта, нужно сравнить его с эдиктом 311 г. Никомидийский закон хочет обеспечить жизнь христианам: «Пусть снова будут христиане и строят места для собраний». Этот толерантный эдикт терпит христиан, как необходимое зло. Даруя им жизнь, он требует: «чтобы они ничего не делали против общественного порядка», и обещает: «другими указами мы известим судей, что они обязаны соблюдать». То, чего так боится издатель эдикта со стороны христиан, это почти несомненно пропаганды христианства, которая была воспрещена иудейству под страхом смертной казни. Вот это-то дело христианства «против общественного порядка» и хочет Галерий подавить «другими указами». По всей вероятности, ему не удалось издать новые указы; но весьма возможно, что они все-таки увидели свет, быть может, благодаря исполнительной воле Августа Ликиния, ибо Миланский эдикт в самом начале указывает, как повод для своего появления, устранение стеснительных для христиан ограничений в предшествовавшем указе. Что же дает Миланский эдикт? Он очень удобно делится на две части: в первой идет речь о свободе религиозного исповедания, во второй об имущественных и общественных правах христиан т.е. как корпорации, и частных или личных правах. В первом отношении характерны слова: «каждый имеет право свободно избрать и почитать то, что ему угодно; это нами постановлено с тою целью, чтобы не казалось, что нами нанесен какой либо ущерб какому бы то ни было культу и религии». Отсюда ясно, что Миланский эдикт устанавливает, так называемый паритет, равенство всех религий и свободное право каждого гражданина следовать беспрепятственно какой угодно религии. Мнение профессора Лебедева, что этим эдиктом «христианство объявлено стоящим во главе всех религий, провозглашено единственной религией …» не соответствует тексту Миланского эдикта, ни обстоятельствам его происхождения. Справедливо подчеркивает профессор Бриллиантов, что эдикт исходит не только от Константина, но и от Ликиния; к подписанию его, вероятно, привлекали и Максимина. Но как можно было думать, чтобы Ликиний, а тем более Максимин могли подписать эдикт, провозглашающий господство христианской религии?

Использованные материалы

  • М. Э. Поснов. История Христианской Церкви. Часть II. Период вселенских соборов. Глава II. Отношение Христианской Церкви к внешнему миру. Церковь и государство. Император Константин Великий и Миланский эдикт. Отношения между Церковью и государством на Востоке и на Западе

Смотреть что такое «Миланский эдикт» в других словарях:

  • МИЛАНСКИЙ ЭДИКТ — по свидетельству Евсевия эдикт, изданный в 313 в Медиолане (совр. Милан) римск. императорами соправителями Лицинием и Константином, к рые в борьбе за власть друг с другом и др. претендентами на римск. престол стремились привлечь на свою сторону… … Атеистический словарь

  • Миланский эдикт — ♦ (ENG Milan, Edict of) ) (313) соглашение между императорами Константином и Лицинием, установившее равноправие всех религий Римской империи. Т. обр., христианство было признано законной религией … Вестминстерский словарь теологических терминов

  • Миланский эдикт и превращение христианства в господствующую религию — Миланский эдикт и покровительство церкви Одним из важных событий правления Константина (306 337) был так называемый Миланский эдикт 313 г., даровавший свободу вероисповедания христианам и возвращавший им все конфискованные церкви и церковное… … Всемирная история. Энциклопедия

  • Медиоланский эдикт — Миланский эдикт письмо императоров Константина и Лициния, провозглашавшее религиозную терпимость на территории Римской империи. Миланский эдикт явился важным шагом на пути превращения христианства в официальную религию империи. Текст эдикта до… … Википедия

  • Milan, Edict of — Миланский эдикт … Вестминстерский словарь теологических терминов

  • ГОНЕНИЯ НА ХРИСТИАН В РИМСКОЙ ИМПЕРИИ — преследование раннехрист. Церкви в I IV вв. как «незаконного» сообщества, организованное Римским гос вом. Г. периодически возобновлялись и прекращались по различным причинам. История взаимоотношений между Римской империей и христ. общинами на ее… … Православная энциклопедия

  • ВИЗАНТИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ЧАСТЬ I — , позднеантичное и средневек. христ. гос во в Средиземноморье со столицей в К поле в IV сер. XV в.; важнейший исторический центр развития Православия. Уникальная по своему богатству христ. культура, созданная в В … Православная энциклопедия

  • АЛЕКСАНДРИЙСКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ (АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ ПАТРИАРХАТ) — От основания до сер. VII в. Александрия Судьбы Александрийского Патриархата, особенно на раннем этапе его становления, в значительной степени определялись спецификой исторического развития столицы эллинистического и рим. Египта Александрии. Этот… … Православная энциклопедия

  • Константин I Великий — Запрос «Константин I» перенаправляется сюда; см. также другие значения. Флавий Валерий Аврелий Константин Flavius Valerius Aurelius Constantinus … Википедия

  • Великое гонение — … Википедия

Император Константин Великий и Миланский эдикт. Отношения между Церковью и государством на Востоке и на Западе.

Положение Христианской Церкви с IV-го века в отношении к внешнему миру, в особенности к государству, радикально, хотя и не сразу, изменяется. Церковь из гонимой (ecclesia pressa) становится, при Константине Великом, не только терпимой (с 311 г.), дозволенной и равноправной с другими религиями (со времени Миланского эдикта — 313 г.), но и покровительственной и привилегированной при том же Константине, а при сыновьях его, например, при Констанции, и при последующих императорах, например, при Феодосии I и II, — даже господствующею.

Главнейшим виновником существенной перемены в жизни Церкви является император Константин, издавший Миланский эдикт.

Христианская Церковь вышла победоносно из кровавой борьбы во время Диоклетианова гонения. Сам виновник его, Галерий, должен был, наконец, сознаться, что силу убеждения нельзя сломить огнем и мечем, почему он и издал известный эдикт в 311-ом г. Однако, и толерантный эдикт 311-го года еще не обеспечивал христианам безопасности и свободы от преследования. И раньше не редко бывало, что, после временного затишья, гонение возгоралось с новою силою. Только события, разыгравшиеся вскоре на Западе, в Галлии, Италии, поставили Христианскую Церковь под защиту государства; после чего Христианская Церковь мало-помалу достигла и господства. Все это произошло благодаря императору Константину и его преемникам. «Константин Великий, как говорит историк Шафф, был человек для времени, как и время — для него». Он стал во главе действительного прогресса времени и победил. В то время, как его племянник Юлиан плыл против течения истории и бесславно погиб. Он был орудием в руках Провидения, чтобы возвысить Церковь из состояния гонения и угнетения к подобающей ей чести и господству. Церковь оценила подвиг Константина, назвав его Равноапостольным (De vita Constantini IV, 7). В дряхлевшую жизнь он вложил новые начала, и новая жизнь расцвела. Поэтому благодарное человечество назвало его «Великим».

Константин, сын Констанция Хлора и Елены, родился в городе Нише, в Сербии. Год рождения его точно неизвестен, предполагают 274 или 289 г. Евсевий (De vita Constantini I, 5), по-видимому, стоит за первую дату; новый историк Зеек останавливается на второй дате. Религиозная черта свойственна всей фамилии Константина; она обнаруживается в различных направлениях — в пилигримстве Елены, фанатичном арианстве Констанция и также фанатическом язычестве Юлиана. Отец Константина, Констанций Хлор в религиозном отношении и в обращении с христианами рисуется Евсевием в весьма привлекательных чертах (De vita Constantini I, 13-14, 17). По его словам, он «признавал одного над всеми Бога», по-видимому, Констанций Хлор был эклектик, или точнее, неоплатоник. Особенно чтимым божеством был для него Аполлон, бог солнца, который тогда, сроднившись с Митрою, в особенности был популярен в войсках. По политическим расчетам, Констанций оставил Елену и женился на падчерице Максимиана Геркула — Феодоре; от этого брака у них была дочь Анастасия. Последние два имени чисто христианские. Относительно Елены сведения сбивчивые. Если Феодорит называет её «Родительницей этого света (т. е. Константина) и питательницею его благочестия (Ц. Уст. I, 13)» то Евсевий приписывает обращение её в христианство сыну (De vita III, 13). Принято более доверять Евсевию, как современнику и придворному человеку. Но трудно допустить, чтобы Святая Елена с душою, столь религиозною, осталась безучастною к религии христианской в такой обстановке двора, где жили Феодора и Анастасия. В целях ли воспитания, или скорее в качестве заложника, Константин в девяностых годах 3-го века отправился ко двору Диоклетиана в Никомидию (De vita I, 19; II, 51). Здесь он провел более 10-ти лет. При дворе Диоклетиана царила тогда атмосфера почти христианская. И начавшиеся в 303-ем г. гонения могли вызвать только скорбное сожаление о христианах, с которыми так уже сжились в повседневной жизни. Константин передает по этому поводу настроение жителей Никомидии и прежде всего свое собственное, когда восклицает: «какая же ему была (Диоклетиану) польза вступать в войну с нашим Богом!» При дворе Диоклетиана Константин проявил себя, как богато одаренный юноша, отличался он и воинскими доблестями. Галерий, боясь иметь дело в будущем с столь сильным соперником, предпринимал против него всякие козни и, по-видимому, едва ли имел намерение выпустить его живым в Галлию, так что Константину пришлось спасаться бегством (De vita I, 12-30). Отец его, после отречения Августов Диоклетиана и Максимиана Геркула, сделавшись Августом Запада в 305-ом г., в начале 306-го г. почувствовал себя серьезно больным, и извещенный об этом сын едва застал живым отца на смертном одре, доставив ему своим прибытием последнюю великую радость (De vita I, 17). Провозглашенный 26-го июня 306-го г., по смерти Августа — своего отца, также Августом, Константин до смерти Галерия довольствовался областью Констанция, как Кесаря, и по политическим соображениям он женился на дочери Максимиана Геркула — Фаусте, хотя уже был женат на Минервине, от которой в 306-307 г. родился сын Крисп.

Первым делом Константина была борьба с пограничными врагами. Здесь он стяжал себе славу выдающегося полководца и привлек к себе сердце войска. В своем отношении к христианам Константин наследовал мягкую политику отца. Во всех делах он призывал Бога своего отца (De vita I, 27; II, 49). По словам Лактанция, первым делом Константина, по вступлении на престол, было возвратить свободу христианам. Еще, конечно, не христианин, но уже расположенный к христианству, он воспринял основной тон из позднейшего язычества в его более чистой форме — это монотеизм, что совпало и с основною чертою христианства. Он чтил бога Аполлона, тесно сблизившегося с Митрою. В 310-ом г. Константин посещает храм Аполлона в Трире и приносит ему богатые дары, за что прославляет его языческий ритор Евмений (Панегирик; VII; 21-2). В 311-ом г. имя Константина стоит под толерантным эдиктом Галерия, который ученый Эдуард Шварц приписывает именно влиянию Константина. По смерти Галерия, Максимин Даза сближается с Максенцием; у Константина завязывается дружба с Ликинием. Столкновение между правителями было неизбежно. Мотивы для него на первых порах могли быть только политические. По историку Зосиме, Максенций уже задумывал поход против Константина. И Константин, стремясь освободить город Рим от тирана, имел в виду предупредить политического врага, а не защитить христиан. Ибо сам Максенций, по словам Евсевия, стремился понравиться христианам. О гонениях на них речи нет; говорится только о дикой распущенности Максенция. Задуманный по политическим соображениям, поход вскоре принимает религиозный характер. По тем или иным расчетам, Константин мог взять в поход против Максенция только 25 000 войска, 4-ую приблизительно часть всей своей армии. Между тем у Максенция, сидевшего в Риме, было войска в несколько раз больше, по историку Зосиме (II, 15) — 170 000 пехоты и 18 000 конницы. По человеческим соображениям, задуманный при таком соотношении сил и положении полководцев поход казался страшною авантюрою, прямо безумием. Тем более, если к этому прибавить значение Рима в глазах язычников и уже одержанные Максенцием победы, например, над Ликинием. Гаруспиции получились самые неблагоприятные. Можно себе представить в самом начале похода состояние духа Константина, понимавшего настроение войска и ясно видевшего не только серьезность, но даже трагизм собственного положения. Константин по природе был религиозен. Размышлять о воле Бога для него в данном случае было естественно. Но языческие боги уже отказали ему в своем благоволении чрез принесенные им гаруспиками жертвы. Оставался один христианский Бог… К этому-то времени, еще до похода из Галлии, и относится чудесное видение Константина, описанное Евсевием. Уразумев, что ему нужна помощь выше воинских средств, Константин для отражения злоумышленных и чародейских хитростей, которыми любил пользоваться тиран, искал помощи Божьей. Вооружение и множество войска почитая средствами второстепенными, он признавал необходимым и несокрушимым только содействие Бога и начал призывать Его, просить и умолять.

Царь получил удивительнейшее, посланное от Бога — знамение. Нас с клятвою уверял в этом сам царь. «Однажды в полуденные часы дня, когда солнце уже начало склоняться к западу», говорил царь, «я собственными очами видел составившееся из света и лежавшее выше солнца (???????????? ??? ?????) знамение креста; с надписью ????? ???? «Сим побеждай»». Это зрелище объяло ужасом, как его самого, так и все войско, которое само не зная куда, следовало за ним и продолжало созерцать явившееся чудо (De vita 1, 27-28; Ср. Ц. Ист. IX, 9). Так и под таким впечатлением от видения совершился переход из Галлии к стенам Рима. Пред битвою с Максенцием было Константину сновидение, о котором говорит Лактанций (De morte persecutorum LX, 4, 4-6). Константин получил, во время сна, внушение изобразить на щитах небесное знамение Божье. И император выполнил это повеление, начертав на них знак имени Христа, таким образом, что он представлял подобие буквы X, пересеченной вертикальной линией, верхний конец которой был изогнут, в виде Р, или прикрыт другой скрытой линией: Р. Х.

Лактанций писал свое сочинение на Востоке, в Никомидии, в 313 г. В Трир для воспитания Криспа, он призван был только в 312 или 315-ом г. Различную версию по поводу чудесного явления передает Руфин, по-видимому, соединяя в одно, что он нашел у Евсевия и у Лактанция. Он пишет: «Константин все чаще и чаще стал подымать очи к небу, вымаливая себе отсюда Божественную помощь. И вот видит он во сне на небе, с восточной стороны, огненный и сияющий знак креста. Когда он еще не освободился от ужаса, его поразило новое явление. Он увидел пред собою ангелов, говорящих: «Константин, сим победишь». Тогда он обрадовался и уверовал в победу над врагами». Битва произошла 28-го октября 312-го г. на Мильвийском мосту. Максенций, введенный в заблуждение Сивиллами (книгами), вопреки всем стратегическим соображениям, вышел из Рима, занял неудобную позицию и был разбит. Поражение Максенция казалось невероятным и язычникам. Слышали ли они рассказ о чудесных знамениях Константина от христиан, или сами, в потребности объяснить событие лишь вмешательством богов, измыслили их; но только и они рассказывали о чуде. Таков панегирист Константина 313-го г., по всей вероятности, тот же Евмений. Другой ритор Назарий — обращался к Константину с панегириком в 321-ом г. и передавал рассказ о Божественном содействии Константину, как о нем было можно слышать, по его словам, повсюду в Галлии. Видны были посланные с неба войска с наводящими страх своими щитами с сиянием и оружием, и слышны были голоса: «К Константину направляемся, к Константину идем на помощь». Сенат воздвиг чрез несколько лет, в 315-ом г., в честь Константина арку, ибо он «внушением Божества и величием Духа освободил государство от тирана». На самом людном месте города воздвигли ему статую, с спасительным знамением креста в правой руке. Константин повелел начертать на ней на латинском языке такие слова: «Этим спасительным знамением истинным доказательством мужества, я спас и освободил ваш город от ига тирана и, по освобождении его, возвратил римскому сенату и народу прежний блеск и знаменитость» (De vita 11, 91).

В Риме Константин оставался не долго и отправился в Милан, вероятнее всего, в начале 313-го г. Сюда прибыл и Ликиний. Здесь было отпраздновано бракосочетание Ликиния с сестрою Константина, и тем еще более укреплен их союз. В Милане они пробыли не дольше апреля. Здесь составлено было ими законодательное постановление, которым определялось положение христиан в империи. Это-то есть то, что известно под именем Миланского эдикта 313 г.

Подлинное постановление не сохранилось до нас; его нет и в Codex Theodosianus 438-го г. Оно сохранилось лишь в указе (litterae) Ликиния, данном Никомидийскому президу 13-го июня 313-го г., и у Евсевия в серии документов, переведенных с латинского на греческий, помещающейся в середине 10-й книги его Церковной Истории, как «копия императорских постановлений, переведенных с римского языка», как указ, написанный от имени Константина и Ликиния. Но в повествовании о событиях, происходивших после победы над Максенпием, даже в рассказах о пребывании императоров в Медиолане, об эдикте речи нет. Так, Евсевий, повествуя о том, что произошло непосредственно после победы, пишет: «После сего сам Константин, а с ним и Ликиний, почитая Бога виновником всех ниспосланных им благ, оба единодушно и единогласно обнародовали в пользу христиан самый совершенный и обстоятельнейший закон (????? ???? ?????????? ??????????? ???????????) и кaк описание содеянных над ними Богом чудес и одержанной над тираном победы, так и самый закон, отправили к Максимину (??? ????? ????? ????????), который управлял еще восточными народами и показывал к соправителям притворную дружбу. Максимин, как тиран, узнав об этом, весьма огорчился, однако же, чтобы не показаться, будто уступает другим и вместе с тем опасаясь утаить повеление (?? ?????????) императоров, по необходимости, как бы от собственного лица, написал к подчиненным себе областным начальникам следующую первую в пользу христиан грамоту»; далее приводится приказ Максимина Сабину (Евсевий. Церковная История IX, 9). Пoвидимому, здесь речь идет о Миланском эдикте, однако место издания не указывается, время точно не определяется (ср. ??? ???????) и самый текст «совершеннейшего закона» не дается, а путем вывода легко придти к мысли, что упоминаемый здесь закон появился еще в 312 г. В самом деле, в 313-ом г., незадолго до своей смерти, Максимин обнародовал другой закон в пользу христиан, где изданный им рескрипт на имя Сабина он называет «прошлогодним», т. е. появившимся в 312-ом г. (?? ?????????? ??????? ??????????????)… Вот какие неясности у Евсевия.

Лактанций так рассказывает о пребывании правителей в Медиолане. «Константин, покончив с делами в городе Риме, удалился в ближайшую зиму в Медиолан, куда пришел также Ликиний, чтобы получить супругу», т. е. сестру Константина Констанцию (De morte persecutorum XLV, 9). Об издании здесь эдикта не упомянуто у Лактанция ни единым словом. При таком довольно печальном положении исторических данных о Миланском эдикте, не удивительно если, например, исследователь Константиновой эпохи Зеек отрицает подлинность его. По Зееку, документ называемый «Миланским эдиктом» вовсе не есть эдикт, издан не в Милане и не Константином и не устанавливает юридической веротерпимости, которой христиане уже давно пользовались. Зеек имеет в виду указ Галерия 311-го г. и наряду с ним «так называемый Миланский эдикт» считает совершенно излишним. Так называемый Миланский эдикт есть только письмо Ликиния на имя Вифинского презида в отмену тех ограничений, какими затруднил действия эдикта Галерия 311 г. Максимин, а документ Евсевия есть перевод того же письма Ликиния, посланного в Палестину где жил Евсевий. Однако, согласиться с Зееком никак нельзя. В обоих источниках — у Евсевия и у Лактанция — ясно говорится о пребывании двух Августов в Медиолане и о состоявшемся постановлении касательно религий. Нельзя удовлетвориться предположением, что в Милане состоялось лишь устное соглашение и соответственно с ним издан рескрипт Ликинием для восточных провинций, а в западных и без того жилось христианам свободно. Такой серьезный закон, как о религиозной свободе, не мог не быть запечатлен письменно тем более что и в списках Евсевия стоят слова: «Эту волю нашу надлежало изложить письменно», в законодательном акте рескрипта. Затем в рескрипте президу Ликиний вовсе не выдает этот законодательный акт за собственное произведение; да и не мог быть такой акт лично издан Ликинием, в душе остававшимся язычником. С другой стороны, список Евсевия не может быть рассматриваем как перевод с того же самого Ликиниева рескрипта, только посланного в Палестину. Список Евсевия имеет такое введение, какого нет у Ликиния. Откуда мог заимствовать его Евсевий? В самом тексте есть особенности, которые делают едва-ли возможным считать список Евсевия переводом Ликиниева рескрипта. Именно, у Евсевия читаем: «Эту волю нашу надлежало изложить письменно, по устранении всех ограничений, которые содержались в посланном твоей чести ранее в нашем указе касательно христиан (дальнейших слов у Лактанция нет), и которые казались весьма недобрыми и несообразными с нашею кротостью, чтобы это было устроено». Изъяснять в таких выражениях свое расположение к христианам и так вспоминать, вероятно, об эдикте 311-го г. могло быть единственно свойственно Константину. Ликиний же в данном месте мог лишь разуметь притеснения Максимина, и он говорит о них. Для объяснения отклонения Евсевиева списка от Лактанциева, думается, необходимо предположить, что Евсевий имел под руками подлинный Миланский эдикт и с него переводил, или кто-нибудь другой сделал для него это. Да и самое положение дела — в пользу такого предположения. Мы сказали, что в 9-ой книге Церковной Истории Евсевий упоминает о законе, но не излагает его. Однако, он думал изложить этот и другие законы в конце IХ-ой книги, подобно тому, как он VIII-ую книгу заканчивает эдиктом 311-го года. В первоначальной (собственно уже второй) редакции в самом конце IХ-ой книги речь шла о законодательстве в пользу христиан, чрез что доказали свою любовь к Богу Константин и Ликиний. По мнению Эдуарда Шварца, издание Церковной Истории Евсевия заканчивающееся IХ-ою книгою (первое издание было в 312-313-ом году и завершалось VIII-ою книгою) появилось в 315-ом г. и заключалось известным собранием документов, впоследствии помещенных Евсевием в середине Х-ой книги. Здесь первое место принадлежало именно Миланскому эдикту, который был в начале 313-го г. Что же касается выводов из рескрипта Максимина, что будто Миланский эдикт издан был в 312-ом г., то Максимину, как соправителю, по всей вероятности был послан в 312-ом г. проект эдикта и когда он отказался подписать его, Константин и Ликиний издали его от своего лишь имени.

Текст Миланского эдикта читается так: «Еще ранее полагая, что свободы в религии стеснять не должно, что, напротив, нужно предоставить права заботиться о Божественных предметах уму и воле каждого, по собственному его произволению, повелели мы и христианам соблюдать веру, согласно избранной ими религии. Но так как в том указе, которым предоставлялось им такое право, были на деле при этом еще поставлены многие различные условия, то, может быть, некоторые из них скоро потом встретили препятствие такому соблюдению. Когда мы прибыли благополучно в Медиолан, я — Константин-Август и Ликиний-Август подвергли обсуждению все, что относилось к общественной пользе и благополучию, то в ряду прочего, что казалось нам для многих людей полезным, в особенности признали мы нужным сделать постановление, направленное к поддержанию страха и благоговения к Божеству, именно, даровать христианам и всем свободу следовать той религии, какой каждый желает, дабы находящееся на небесах Божество /греч. дабы Божество, каково бы оно ни было, и что вообще находится на небе/ могло быть милостиво и благосклонно к нам и ко всем, находящимся под нашею властью. Итак, мы постановили, руководясь здравым и правильнейшим рассуждением, принять такое решение, чтобы вообще никого не лишать свободы следовать и держаться соблюдаемой у христиан веры, и чтобы каждому дана была свобода следовать той религии, какую сам считает наилучшею для себя, дабы верховное Божество, почитаемое нами по свободному убеждению, могло проявлять во всем обычную милость и благоволение к нам.

Посему надлежит твоей чести знать, что нам угодно было, чтобы по устранении всех совершенно ограничений, которые можно было усматривать в данном тебе ранее указе касательно христиан /греческ. «эту волю нашу надлежало изложить письменно, чтобы по устранении всех совершенно ограничений, которые содержались в посланном твоей чести ранее нашем указе касательно христиан и которые казались весьма недобрыми и несообразными с нашею кротостью»/ — чтобы это было устранено, и ныне каждый из желающих содержать религию христиан мог делать это свободно и беспрепятственно, без всякого для себя стеснения и затруднения. Объявить это со всею обстоятельностью твоей попечительности мы признали нужным, дабы ты знал, что мы и христианам даровали права свободного и неограниченного содержания своей религии. Видя же, что им это позволено нами, твоя честь поймет, что и другим также предоставлена, ради спокойствия нашего времени, подобная же полная свобода в соблюдении своей религии, так что каждый имеет право свободно избрать и почитать то, что ему угодно; это нами постановлено с тою целью, чтобы не казалось, что нами нанесен какой либо ущерб какому бы то ни было культу или религии (латинский текст испорчен).

Кроме сего, относительно христиан мы постановляем (латин. — решили постановить), чтобы те места в которых прежде они обычно имели собрания, о которых в предыдущем указе к твоей чести было сделано известное (греч. — иное) постановление, если они окажутся купленными в предыдущее время какими-либо лицами, или у казны, или у кого другого, — эти лица немедленно и без колебаний возвратили бы христианам безденежно и без требования какой либо платы; равно и получившие эти места в дар пусть возможно скорее отдадут (их) христианам. При этом и те, которые купили эти места, и те, которые получили в дар, если будут искать чего либо от нашего благоволения (лат. — пусть просят соответствующего вознаграждения, — греческ. — пусть обратятся к местному эпарху), дабы и они по нашей милости не остались без удовлетворения. Все это должно быть передано, при твоем содействии, обществу христиан немедленно, без всякого отлагательства. И так как известно, что христиане имели во владении не только места, где они обычно собирались, но и другие, составлявшие собственность не отдельных лиц, но общества их (лат. — т. е. церквей; греч. — т. е. христиан) все это в силу закона, который мы выше определили, ты прикажешь отдать христианам, т. е. обществу и собраниям их, без какого либо колебания и прекословия, с соблюдением именно выше указанного правила, чтобы те, которые бесплатно возвратят их, надеялись получить вознаграждение от нашей доброты.

Во всем этом ты обязан оказать выше названному обществу христиан все возможное содействие, чтобы повеление наше выполнено было в самом скором времени, дабы и в этом выразилось попечение нашей милости об общественном спокойствии и тогда, в виду этого, как было выше замечено, Божественное к нам благоволение, в столь великой мере уже испытанное нами, пребудет всегда, содействуя нашим успехам и общему благополучию. А чтобы этот милостивый закон наш мог сделаться всем известным, написанное здесь ты должен в своем публичном объявлении выставить всюду и довести до общего сведения, дабы этот закон нашей милости ни для кого не оставался в неизвестности».

Чтобы уяснить смысл Миланского эдикта, нужно сравнить его с эдиктом 311-го г. Никомидийский закон хочет обеспечить жизнь христианам: «Пусть снова будут христиане и строят места для собраний». Этот толерантный эдикт терпит христиан, как необходимое зло. Даруя им жизнь, он требует: «чтобы они ничего не делали против общественного порядка», и обещает: «другими указами мы известим судей, что они обязаны соблюдать». То, чего так боится издатель эдикта со стороны христиан, это почти несомненно пропаганды христианства, которая была воспрещена иудейству под страхом смертной казни. Вот это-то дело христианства «против общественного порядка» и хочет Галерий подавить «другими указами». По всей вероятности, ему не удалось издать новые указы; но весьма возможно, что они все-таки увидели свет, быть может, благодаря исполнительной воле Августа Ликиния, ибо Миланский эдикт в самом начале указывает, как повод для своего появления, устранение стеснительных для христиан ограничений в предшествовавшем указе. Что же дает Миланский эдикт? Он очень удобно делиться на две части: в первой идет речь о свободе религиозного исповедания, во второй об имущественных и общественных правах христиан т. е. как корпорации, и частных или личных правах. В первом отношении характерны слова: «каждый имеет право свободно избрать и почитать то, что ему угодно; это нами постановлено с тою целью, чтобы не казалось, что нами нанесен какой либо ущерб какому бы то ни было культу и религии». Отсюда ясно, что Миланский эдикт устанавливает, так называемый паритет, равенство всех религий и свободное право каждого гражданина следовать беспрепятственно какой угодно религии. Мнение профессора Лебедева, что этим эдиктом «христианство объявлено стоящим во главе всех религий, провозглашено единственной религией», не соответствует тексту Миланского эдикта, ни обстоятельствам его происхождения. Справедливо подчеркивает профессор Бриллиантов, что эдикт исходит не только от Константина, но и от Ликиния; к подписанию его, вероятно, привлекали и Максимина. Но как можно было думать, чтобы Ликиний, а тем более Максимин могли подписать эдикт, провозглашающий господство христианской религии?

Сначала Константин оставался верен принципу равноправия религий, разделявших мир на два непримиримые лагеря. Так, в том же 313-ом г., он разрешил культ рода Флавиева в Африке, который существовал 60 лет и после него, а позднее — дата точно неизвестна, но она раньше 326-го г. — дал свое согласие на сооружение храма своему «божеству» — numini nostro — в городе Гиспелле в средней Италии (Corp. Inscr. Lat. II, 5265); он сохранил гаруспицию, в качестве государственного учреждения, запретив применять её в частном обиходе жизни. Но стоять выше всяких верований государственная власть не могла, и жизнь мощно взывала к власти по вопросам веры. С другой стороны, Церковь добивалась тех прав и привилегий, которыми пользовалась языческая религия и представители языческих культов. Так началось новое направление в религиозной политике Константина.

Прекращение гонений и признание свободы культа было начальным этапом коренного изменения в положении Христианской Церкви. Её общины не остались для государственной власти в положении безразличных (для неё) дозволенных организаций, какими были уже в течение веков и какими оставались и теперь иудейские синагоги. Общины эти были объединены иерархией и обнаруживали тенденцию охватить все население империи. Император, не принимая сам христианства и продолжая стоять выше отдельных религий, между которыми делилась масса его подданных, склонялся, однако, к христианству и в числе ближайших людей держал епископов. Отсюда целый ряд льгот для представителей христианских общин, членов клира и даже для храмовых зданий. Уже в 313-ом г. Константин освободил клир от тягостей декурионата (Codex Theodos. XVI, 2, 1; 7), а в указе 315-го г., которым подтверждается свобода от казенных повинностей императорских домен, res privatae, император ставит наряду с ними церкви, ecclesiae catholicae (Ibid. XI, 1, 1), в противоположность частным домашним молельням. В 319-ом г. установлена свобода членов клира (ii qui clerici appellantur) от всяких повинностей (munera). В том же 319-ом г. епископам была предоставлена юрисдикция в гражданских делах, и каждый христианин мог переносить свое дело на суд епископа, в обход обычных судебных инстанций. В 321-ом г. была узаконена новая форма освобождения на волю рабов в Церкви, пред епископом, и в том же году дано Церквам чрезвычайно важное право приобретать имущество по завещаниям. В 323-ем г. появился указ воспрещающий принуждать христиан к участию в языческих празднествах. Таким образом, христианские общины и их представители заняли совершенно новое положение в государстве. Христианство стало привилегированной религией.

Константин, несмотря на свое расположение к христианам и даже воспитание детей в христианской вере, не принимал христианского крещения до конца своей жизни. Он предполагал креститься в реке Иордане. Но захваченный жестокою болезнью в Никомидии, он, чувствуя свой конец, крестился на смертном одре от Евсевия Никомидийского (Ibid. XI, 1, 1). Это было в 337-ом г. Но у Феофана Исповедника в его хронике содержится другая версия, что Константин крестился в 323-ем г. в Риме от папы Сильвестра. Известие, конечно, тенденциозное, клонящееся к возвышению папства (donado Constanrini). Восточная Церковь причислила Константина к лику святых. Здесь нельзя смущаться тем обстоятельством, что Константину приписывается пять убийств: тестя Максимина и двух Ликиниев — отца и 11-тилетнего сына, затем жены Фавсты и собственного сына Криспа. Первые три убийства были делом политической необходимости по нравам того времени. Смертная казнь Фавсты и Криспа в начале 326-го г. была вызвана их преступлением, если только они не были напрасно оклеветаны. Не может служить возражением против канонизации Константина его будто бы некоторое расположение к арианам после 326-го г., изгнание им Святого Афанасия и крещение от арианского епископа.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >