Обновленцы в православии

ОБНОВЛЕНЧЕСТВО

Обновле́нчество — оппозиционное движение в русском православии в послереволюционный период, повлекшее за собой временный раскол. Было инспирировано и некоторое время активно поддерживалось большевистской властью, с целью разрушения канонической «тихоновской» Церкви.

Возникло весной 1922 года после ареста патриарха Тихона (по делу об изъятии церковных ценностей). Сначала существовало в виде реформаторских групп «Живая Церковь», «Союз церковного возрождения», «Союз общин Древлеапостольской Церкви» (СОДАЦ), «Народ и Церковь» и множества других более мелких образований такого же типа. Ими был создан общий орган руководства Церковью — «Высшее Церковное Управление» (ВЦУ), призванное заменить Патриарха.

Каждая группа разработала свою программу церковных преобразований, рассчитанную на радикальное обновление Русской Православной Церкви . Эти программы были обсуждены на созванном обновленцами «поместном соборе» 1923 г., который провозгласил родственость революционных идеалов с христианскими и объявил о низложении патриарха Тихона. При этом собор санкционировал лишь частичные преобразования церковной жизни, отложив проведение основных реформ на более поздний срок. ВЦУ было преобразовано в Высший Церковный Совет (ВЦС). Не признавший соборных решений св. патриарх Тихон анафематствовал обновленцев как «незаконное сборище» и «учреждение антихристово». Митр. Вениамин (Казанский), попытавшийся пресечь деятельность обновленцев уже на их первых шагах, был расстрелян по сфабрикованному обвинению в «препятствовании изъятию церковных ценностей».

Обновленчество сначала привлекло многих представителей епископата и духовенства — одним из пиков его популярности было воззвание о признании каноничности обновленческого ВЦУ от 16 июня 1922 года подписанное владыками Сергием (Страгородским), Евдокимом (Мещерским), Серафимом (Мещеряковым) и Макарием (Знаменским) в Нижнем Новгороде.

Начальник 6-го отделения секретного отдела ГПУ Е. Тучков 30 декабря 1922 года писал:

«Пять месяцев тому назад в основу нашей работы по борьбе с духовенством была поставлена задача: «борьба с тихоновским реакционным духовенством» и, конечно, в первую очередь, с высшими иерархами… Для осуществления этой задачи была образована группа, так называемая «Живая церковь», состоящая преимущественно из белых попов, что дало возможность поссорить попов с епископами, примерно, как солдат с генералами… По выполнении этой задачи… наступает период паралича единства Церкви, что, несомненно, должно произойти на Соборе, т.е. раскол на несколько церковных групп, которые будут стремиться осуществить и проводить в жизнь каждая свою реформу» .

Однако широкой поддержки в народе обновленчество не получило. После освобождения патриарха Тихона в начале 1923 года, который призвал верующих соблюдать строгую лояльность к советской власти, обновленчество испытало острый кризис и потеряло значительную часть своих сторонников.

В конце 1923 г. было принято решение о роспуске обновленческих групп и объединении их членов в «Обновленческую Церковь», которая попыталась принять более «благообразный» облик, не изменившись по существу. «Живая Церковь» этому решению не подчинилась и некоторое время продолжала функционировать самостоятельно, но вскоре потеряла поддержку со стороны гражданской власти и сразу прекратила свое существование. На смену ВЦС пришел обновленческий синод с митрополитом во главе: до 1925 г. этот пост занимал Евдоким (Мещерский), до 1930 г. — Вениамин (Муратовский), а после — Александр (Введенский).

Существенную поддержку обновленчеству оказало признание со стороны Константинопольского Патриархата, который в условиях кемалистской Турции стремился наладить отношения с Советской Россией. Активно обсуждалась подготовка к «Всеправославному Собору», на котором Русскую Церковь должны были представлять обновленцы.

В 1925 г. обновленцы созвали второй «поместный собор», на котором рассчитывали примириться с «тихоновцами», лишившимися со смертью Патриарха своего лидера. Собор официально отказался от проведения реформ не только в области догматики и богослужения, но и в укладе церковной жизни. Практически это означало ликвидацию обновленчества как самостоятельного идейного течения.

Создание в 1927 г. «легализованного» гражданской властью Синода при патриаршем местоблюстителе митр. Сергии (Страгородском), еще более сократило социальную базу обновленчества. Константинопольский патриарх сразу заявил о признании этого Синода, продолжая, однако, призывать к примирению с обновленцами.

Неуспех обновленцев объяснялся тем, что верующие в массе своей не приняли их религиозно-церковного реформаторства, усмотрев в нем «порчу православия» и отказ от «веры отцов и дедов». Немалую роль сыграла также предательская политика обновленцев, политические обвинения которых по отношению к «тихоновцам» послужили «идейным» обоснованием репрессий против Церкви. Лишь в начале 1930-х гг. эти репрессии распространились также и на оставшихся обновленцев.

Формальная самоликвидация обновленческого «управления» в лице «митрополита» Александра (Введенского) произошла после избрания Архиерейским Собором в 1943 г. патриарха Сергия.

Использованные материалы

  • Л.Регельсон. Даты и документы 1917-53 гг.
  • Л.Регельсон. Трагедия Русской Церкви.1917-1953.

См. «Программы церковных реформ на обновленческих соборах 1923 года», православный журнал Благодатный огонь, цит. по изд. Левитин А. Э., Шавров В. М., Очерки по истории русской церковной смуты, М.: Крутицкое патриаршее подворье, 1996, 222-224, 233-234,

Дамаскин (Орловский), иером. Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия. Книга 2. Тверь, 1996, с. 7-8. Цит. по: Синельникова Т.П. Троицкий монастырь города Рязани в период гонений на Церковь // Рязанский церковный вестник, 2010, № 02-03, с. 70.

Кто в начале ХХ века отвергал перевод
богослужения на русский язык?

Обновленчество в новейшей истории Русской Православной Церкви стало одной из самых неприглядных и драматических страниц.
Тяжесть этой духовной болезни для нас усиливается тем, что, казалось бы, полностью себя дискредитировавшая и отторгнутая в начале ХХ века здоровым большинством церковного народа, она вспыхнула с новой силой в наше время и сейчас грозит уже непосредственно всему церковному организму.

Слово «обновленец» сделалось для основной массы верующих синонимом реформатора православного богослужения, разрушителя веры и Церкви; прочно ассоциировались с этим словом и нравственные пороки, так как многие обновленческие священнослужители 1920-х гг., стриженые, бритые, часто второбрачные, а порой и третьебрачные, носили короткие волосы, светскую одежду, курили открыто, разъезжали с дамами на извозчиках (как А.Введенский), посещали театры, «иллюзионы» и т.п., что никак не вязалось в сознании верующих с обликом служителя Христова.
Характерно, что обновленцы пошли на самое тесное сотрудничество с большевистской властью, за что заслужили в верующем народе клички «красные попы», «живцы».

И обновленцы очень быстро почувствовали это народное отношение к себе. Осенью 1922 года один казанский обновленческий протоиерей писал: «Как нам быть, что делать с мужиками. Ведь и слышать не хотят ни о “Живой церкви”, ни о Высшем Церковном управлении» («Жизнь и религия». 1922. № 1).

И это было не только в начальный период реформаторской деятельности обновленцев. Чем дальше, тем больше нарастала неприязнь и глубокое отвращение верующих к обновленческой «Живой церкви», решительно ломавшей старые, привычные устои церковной жизни. В одном из своих отчетов в ВЦУ Казанское епархиальное управление отмечало: «Само слово “Живая церковь” сделалось ненавистным и с ним соединяли все пороки и нравственные преступления». Выражало свое недовольство радикализмом и реформаторством «Живой церкви» и приходское духовенство.

Огромные массы рядовых верующих, воспитанные в духе незыблемости Православной веры, чувствовали инстинктивно неправду обновленчества, неприязненно относились к церковным реформам, боялись порчи веры своих отцов и дедов, отворачивались от женатых епископов. Об этом свидетельствует целый ряд документов – протоколов приходских и епархиальных собраний духовенства и мирян. Та же картина наблюдалась и при попытках обновленцев «оживить», изменить «ради миссионерских целей» богослужение, упразднить церковнославянский язык, перейти на новый календарный стиль.
Именно консерватизм Церкви сохранил вокруг нее верующие массы.

Помня об этом опыте отторжения церковным организмом обновленческих бацилл, современные представители реформаторского неообновленческого движения стараются всячески отрицать какую-либо их связь с обновленчеством 1920-х годов, делая акцент лишь на политической стороне деятельности своих идейных предшественников (связь с ГПУ, восхваление новой богоборческой власти в обмен на ее поддержку и т.п.), а также на их каноническом разрыве с Патриаршей Церковью.

Именно с целью всячески затушевать преемственность целей и методов революционной перестройки Православной Церкви реформаторов начала ХХ века и реформаторов нынешних (а преемственность эта и духовное их родство просто очевидны), а самое главное – оправдать попытки русификации богослужения, представители неообновленческих общин часто заявляют, что обновленцы начала ХХ века были, якобы, противниками перевода богослужения на русский язык и выступали как раз за сохранение церковнославянского.

Это, как будет видно далее, – лживый подлог, имеющий чисто идеологическую подоплеку – обелить сторонников русификации богослужебных текстов и реформации Церкви по протестантским образцам.

Начались такие подлоги ещё в 1990-х гг. Так, например, один из самых «выдающихся» представителей современного обновленчества священник Георгий Кочетков нарочито пытался запутать этот ясный вопрос. В предисловии к своему изданию русифицированных им богослужебных текстов (М., 1994) он пишет:

«“обновленцы”, в противовес распространенному (неизвестно кем) (? – Н.К.) мнению, не только не способствовали в Русской церкви русскому богослужению, но прямо гнали его (? – Н.К.). Так, глава “живоцерковников” митр. Александр Введенский открыто отвергал опыт использования русского языка о. Василием Адаменко»
(об о.Василии Адаменко – одном из ярких представителей реформаторского направления в обновленчестве, см. ниже. – Н.К.).

Ту же ложь повторяют и ближайшие сподвижники и подельники о. Кочеткова – преподаватели «Свято-Филаретовского института» Виктор Котт («Православная община», 2000, № 56, с. 55–56), Кирилл Мозгов и др.
Из этих слов о. Г. Кочеткова и преподавателей СФИ можно сделать вывод, что «митрополит» Введенский в своей Захариеелизаветинской церкви никогда не проводил «опыты использования русского языка», а о. Василий Адаменко, русифицируя богослужения, не принадлежал более десяти лет к обновленцам.

Научные исследования показали обратное. Именно обновленцы были приверженцами русского языка в богослужении.

Даже такая крупная фигура, как обновленческий епископ Антонин Грановский свидетельствовал, что «Введенский несколько раз служил со мною эту (русифицированную Антонином. – Н.К.) литургию и говорил: эта литургия производит потрясающее впечатление».

Правда, впоследствии обновленцы были вынуждены частично вернуться к церковнославянскому богослужебному языку по чисто практической причине: церковный народ отказывался посещать храмы, где служба шла на русском и, соответственно, никаких денежных доходов обновленцам ждать уже не приходилось.

Вот что писал журнал живоцерковников «Церковное знамя» (1922. 15 сент. № 1):

«Мы желали бы произвести те или другие изменения в области церковных богослужений и Требнике с допущением новых обрядов и молитвословий в духе Церкви православной. Главным образом желательны изменения богослужебного языка, весьма во многом непонятного для массы. Эти изменения должны неукоснительно вестись в сторону приближения славянского текста к русскому. Обновление должно идти с постепенностью, без колебания красоты православного богослужения и его обрядов» (эта фраза обновленцев начала ХХ века очень уж созвучна с положениями Проектов Межсоборного присутствия 2011 года о церковнославянском языке. – Н.К.).

То же самое мы читаем и в программе Союза общин древлеапостольской Церкви (СОДАЦ), составленной священником Александром Введенским: «Мы стоим за очищение и упрощение богослужения и приближение его к народному пониманию. Пересмотр богослужебных книг и месяцесловов, введение древнеапостольской простоты в богослужение…, родной язык взамен обязательного языка славянского» («За Христа». 1922. № 1–2).

В программе церковных реформ, намеченной группой духовенства и мирян «Живой церкви» в 1922 году, выдвигались следующие требования.

§1. Пересмотр церковной литургии и устранение тех наслоений, которые внесены в православное богослужение пережитым периодом союза церкви и государства, и обезпечение свободы пастырского творчества в области богослужения.

§2. Устранение обрядов, являющихся пережитком языческого миросозерцания.

§3. Борьба с суевериями, религиозными предрассудками и приметами, выросшими на почве народного невежества и монашеской эксплуатации религиозного чувства доверчивых масс.

§4. Приближение богослужения к народному пониманию, упрощение богослужебного чина, реформа богослужебного устава применительно к требованиям местных и современных условий.

§5. Исключение из богослужений выражений и идей, противных духу всепрощающей Христовой любви.

§6. Широкое вовлечение мирян в богослужение, до церковного учительства включительно… («Живая Церковь». 1922. № 10).

В дальнейшем требования этой реформы были детализированы. Так, в тезисах предстоящих реформ Православной Церкви было особо выделено требование: «§37а. Вполне допустимо богослужение на русском и других национальных языках» («Жизнь и религия». 1923. № 5).

Богослужение на русском языке практиковал в петроградской Захариевской церкви и ближайший сподвижник А. Введенского церковный бунтарь священник Евгений Белков, основавший т.н. «Союз религиозно-трудовых общин»: «В области чисто культовой Союз не производит никаких реформ, за исключением введения русского языка», – говорилось в декларации этого антицерковного Союза.

Почти аналогичный характер церковных реформ, особенно в сфере богослужения, носили программы и других обновленческих движений, отколовшихся от «Живой церкви».

Союз «Церковное возрождение» епископа Антонина (Грановского) ставил во главу угла именно литургические преобразования, дабы культ был «от мелочей и от слова до слова понятен каждому верующему и доступен» («Обновление церкви». 1923. № 3–4). «Мы, если можно так выразиться, пионеры-новообрядцы, – заявлял в 1924 г. душевно поврежденный расколоучитель-реформатор Антонин.
– Вот эти новые формы нашего ритуала, наши новшества Тихону (Святейшему Патриарху. – Н.К.) завидны, а потому ненавистны и неприемлемы…
Мы, к примеру, молимся на родном живом языке… Но Тихон, по своей поповской профессиональной узости и корыстному крепостничеству, это запрещает и пресекает… и нам нет никаких резонов потакать его преступному ожесточению против нашего русского языка… Тихон наш душегуб, как представитель, покровитель закостенелого, отупевшего, омеханизировавшегося, выдохшегося поповства… Во имя мира и для единения в духе любви не мы должны, а он должен благословить одинаково и славянский, и русский. Тихон не прав, сто раз не прав, преследуя наш обряд и называя нас сумасшедшими».


Антонин говорил: «…Народ ходит в церковь и желает, чтобы учение Христа мы проводили на понятном ему языке, и мы должны это сделать. Союз «Церковное возрождение» дает то, чего желает народ» (Труды первого Всероссийского съезда или собора Союза «Церковное возрождение». М. 1925. С. 25).

Те же требования русификации богослужения выдвигал и «Союз общин древлеапостольской церкви» (СОДАЦ), основанный виднейшими деятелями обновленчества А.Введенским и А.Боярским (последний образовал в Колпино т.н. «кружок друзей церковной реформации»).

Приведем ещё высказывания по этому вопросу епископа Антонина (Грановского). Антонин рассказывал, как он предлагал в 1924 году верующим похлопотать у власти об открытии одного храма, но с условием: принять русский язык и открыть алтарь.
Верующие обратились за советом к Патриарху Тихону.
Святейший Тихон ответил: пусть лучше церковь провалится, а на этих условиях не берите.

Антонин говорил: «Посмотрите на сектантов всех толков. Никто не устраивает в своих молельнях скворечников.
Все католичество, вся реформация держит алтари отгороженными, но открытыми. Вот эти два наших приобретения: русский язык и открытый алтарь – представляют два наших разительных отличия от старого церковного уклада. Они так претят Тихону, то есть поповству, что он рад, чтобы такие церкви провалились».

А вот как описывалось в одной из провинциальных газет богослужение, совершавшееся епископом Антонином (Грановским) в Заиконоспасском монастыре в Москве в 1922 году:

«Антонин в полном архиерейском облачении возвышается посреди храма в окружении прочего духовенства. Он возглашает; отвечает и поет весь народ; никаких певчих, никакого особого псаломщика или чтеца… У всех ревнителей служебного благочестия и церковного Устава волосы дыбом становятся, когда они побывают в Заиконоспасском монастыре у Антонина. Не слышать «паки и паки», «иже», и «рече». Все от начала до конца по-русски, вместо «живот» говорят «житие». Но и этого мало. Ектении совершенно не узнаешь. Антонин все прошения модернизировал. Алтарь открыт все время… В будущем он обещает уничтожить алтарь и водрузить престол посреди храма».

Сам Антонин заявлял в 1924 году: «Богомольцы входят в Заиконоспасский храм, видят здесь обстановку, для них необычную. Мы совершаем службу на русском языке при открытом алтаре. Мы произвели изменения в чинопоследованиях таинств – крещения, бракосочетания и исповеди, изменили способ преподания причастия» (Антонин распространял кощунственную идею о «негигиеничности православного способа причащения мирян» с помощью лжицы).

Антонин Грановский подготовил и издал реформированный чин литургии на русском языке, которая служилась в вечернее время в Москве в Заиконоспасском монастыре, принадлежавшем Союзу «Церковное возрождение».

На проходившем в 1924 году «соборе» этого Союза была принята следующая резолюция:

«1. Переход на русский язык богослужения признать чрезвычайно ценным и важным приобретением культовой реформы и неуклонно проводить его, как могучее оружие раскрепощения верующей массы от магизма слов и отогнания суеверного раболепства перед формулой. Живой родной и всем общий язык один дает разумность, смысл, свежесть религиозному чувству, понижая цену и делая совсем ненужным в молитве посредника, переводчика, спеца, чародея.

2. Русскую литургию, совершаемую в московских храмах Союза, рекомендовать к совершению и в других храмах Союза, вытесняя ею практику славянской, так называемой Златоустовой литургии…» (Левитин-Краснов А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. 1922–1946. Kuesnacht. Schweiz. 1978. С. 274–275; М. 1996. С. 580).

Епископ Антонин на этом «соборе» говорил: «Поповство и держится за славянский язык как за средство рабовладельческого командования умами верующих».

Один из идеологов обновленчества начала ХХ века профессор Петроградской Духовной Академии Б.Титлинов в статье «О реформах в Церкви» излагал кредо обновленчества: «Церковное обновление хочет поднять религиозное самосознание, одухотворить и оживить религиозную жизнь: отсюда богослужение на русском языке, некоторые изменения в богослужебном ритуале, принцип свободы богослужебного творчества. Обновленческий реформизм есть не новшество, а восстановление первичной христианской традиции, возрождение творческого процесса в Церкви, замершего в период церковного застоя. Церковное реформаторство должно сдвинуть церковное сознание с мертвой точки обрядной религиозности, угашающей живую веру».

Скажем и несколько слов о священнике-обновленце Василии (Феофане) Адаменко, являющемся своеобразным «знаменем» современного обновленчества. Священник Василий Адаменко упорно пребывал более десяти лет в обновленческом расколе и прославился тем, что, подобно священнику-неообновленцу Георгию Кочеткову, был помешан на переводах церковнославянского богослужения на русский язык, которые и практиковал в своей обновленческой общине в 1920-х гг.

Примкнув сразу к обновленческому расколу, о. Василий Адаменко издал в Нижнем Новгороде «Служебник на русском языке» (1924), содержащий, в частности, чинопоследования трех литургий, «Порядок всенощного богослужения на русском языке» (1925), Требник, «Сборник церковных служб, песнопений главнейших праздников и частных молитвословий Православной Церкви на русском языке» (1926; переиздано в Париже издательством ИМКА, 1989). Имеются сведения о том, что в рукописях остались его переводы большого числа служб (почти целиком была переведена Служебная Минея с апреля по июнь), акафистов, последований архиерейского богослужения.

Помимо обильной печатной обновленческой продукции, о. Адаменко был известен как инициатор полного переложения в своем храме богослужения на русский язык. Деятельность эта его несомненно увлекла, причем настолько, что он не прекратил осуществления своих реформ, даже когда большинство обновленцев вынуждены были отказаться от попыток русификации богослужения ввиду катастрофического спада посещаемости обновленческих храмов.

Итак, когда стало ясно, что народ полностью перестал посещать обновленческие храмы и, соответственно, денежные доходы у о. Адаменко в его обновленческой «церкви» прекратились, этот духовно поврежденный «пастырь» в 1931 году решил все-таки вернуться в спасительное лоно Православия и попросил митрополита Сергия (Страгородского) присоединить его к Патриаршей Церкви. Но не просто присоединить, а с одним непременным условием. Т.е. дело своего спасения о.Адаменко обставлял ещё и условием! В чем же заключалось его условие перехода в спасительную ограду Православной Церкви? А в том, чтобы ему позволено было после присоединения к Церкви продолжать служить по-русски! Иначе, мол, по-церковнославянски мы и спасаться не желаем!

А вот позиция Патриаршей Церкви 1920-х гг. в отношении богослужебного языка.

Обращение Святейшего Патриарха Тихона от 4/17 ноября 1921 года
к архипастырям и пастырям Православной Российской Церкви

Ведомо нам по городу Москве и из других мест епархиальные преосвященные сообщают, что в некоторых храмах допускается искажение богослужебных чинопоследований отступлениями от церковного устава и разными нововведениями, не предусмотренными этим уставом.
Допускаются самовольные сокращения в чинопоследованиях и даже в чине Божественной литургии.
В службах праздникам выпускается почти все, что составляет назидательные особенности праздничного богослужения, с обращением, вместо того, внимания на концертное исполнение обычных песнопений, не положенных по уставу, открываются царские врата во время, когда не следует, молитвы, которые положены читать тайно, читаются вслух, произносятся возгласы, не указанные в Служебнике;
шестопсалмие и другие богослужебные части из слова Божия читаются не на церковнославянском языке, а по-русски;
в молитве отдельные слова заменяются русскими и произносятся вперемежку с первыми;
вводятся новые во время богослужения действия, не находящиеся в числе узаконенных уставом священнодействий, допускаются неблагоговейные или лицемерные жесты, не соответствующие требуемой существом церковной службы глубине чувства смиренной, трепещущей Божия присутствия, души священнослужителя.

Все это делается под предлогом приспособить богослужебный строй к новым требованиям времени, внести в богослужение требуемое временем оживление и таким путем более привлекать верующих в храм (как же это созвучно с призывами наших современных «миссионеров»! – Н.К.).

На такие нарушения церковного устава и своеволие отдельных лиц в отправлении богослужения нет и не может быть нашего благословения.

Божественная красота нашего истинно назидательного в своем содержании и благодатно действенного церковного богослужения, как оно создано веками апостольской ревности, молитвенного горения, подвижнического труда святоотеческой мудрости и запечатлено Церковью в чинопоследованиях, правилах устава, должна сохраняться в Святой Православной Русской Церкви неприкосновенною как величайшее и священнейшее ее достояние.
Совершая богослужение по чину, который ведет начало от лет древних и соблюдается по всей Православной Церкви, мы имеем единение с Церковью всех времен и живем жизнью всей Церкви…

Тихон, Патриарх Московский и всея России
Град Москва 4/17 ноября 1921 г.
№ 1575.

ГАРФ, ф. 550, оп. 1, номер 152, л. 3–4.

14 сентября 1925 года Патриарший Местоблюститель митрополит Петр (Полянский) издает распоряжение всем верным чадам Русской Православной Церкви, которое сохраняет свою силу и до сего дня и в котором говорится о «введении различных, часто смущающих совесть верующих новшеств при совершении богослужения…», в частности, «п. 13) Введение в богослужебную практику русского языка… Я решительно заявляю, – писал митрополит Петр, – о недопустимости… подобных явлений в церковно-богослужебной практике… и предупреждаю, что упорствующие новаторы будут подвергнуты мною взысканиям».

ЦИАМ, ф.2303, оп. 1, № 232, л. 1-3. Машинопись

И в заключение, приведем еще один пример, показывающий, какой язык хранила и признавала Патриаршая Церковь. Когда большевистский «обер-прокурор» Тучков в 1924 году требовал от Святейшего Патриарха Тихона и патриаршего Синода, чтобы за богослужением поминалось советское правительство, то Тучкову было сказано, что эти слова не в духе богослужебного языка и что словосочетание «советское правительство» невозможно передать на церковнославянском языке.

Итак, на приведенных примерах мы видим, кто на самом деле «отвергал опыт использования русского языка». Это только один пример наглой лжи современных обновленцев, но ложь – основа всего здания их мифологии. Ну что ж, будем впредь представлять на суд читателя безпристрастные документы, разоблачающие эту ложь.

В Черногории готовится церковный переворот – православные верующие выходят на протесты

Массовая акция протеста разворачивается у стен Храма Христового Воскресения в черногорской столице Подгорице. Манифестанты вступают против резонансного закона «О свободе вероисповедания», под демократичным названием которого скрывается легитимация раскольнических формирований.

Ранее News Front сообщал о том, что черногорский парламент поддержал данный законопроект. Однако общественность не оценила решения властей, так как новое законодательство фактически позволит государству конфисковать все имущество канонической Сербской православной церкви с цель дальнейшей его передачи раскольникам из непризнанной Черногорской православной церкви.

Православные верующие Черногории неоднократно выступали против нового закона на многотысячных церковно-народных соборах в Подгорице и Никшиче, однако власти настаивают на его принятии.

Стоит отметить, что продвижением законна занимается правящая Демократическая партия социалистов. Ее лидер Мило Джуканович ранее уже объявил частью своей политической программы «обновление Черногорской православной церкви». В прошлом, будучи премьер-министром, именно он обеспечивал исполнение воли США по включению Черногории в НАТО.

Обязательно подписывайтесь на наши каналы, чтобы всегда быть в курсе самых интересных новостей News-Front|Яндекс Дзен и Телеграм-канал FRONTовые заметки

Начало движения церковных обновленцев

7 марта 1917 года в Петрограде началось движение церковных «обновленцев» – был создан Всероссийский Союз демократического православного духовенства и мирян во главе со священниками А. И. Введенским, А. И. Боярским, И. Егоровым. Ими были предприняты попытки церковных реформ, но результат этих попыток оказался трагическим.

К началу XX века о необходимости реформ в Церкви заговорили многие священнослужители. Годы Первой русской революции стали для духовенства временем надежды на возрождение православия, что подразумевало, прежде всего, обретение независимости при решении внутрицерковных дел. Даже члены Синода вопреки позиции обер-прокурора в марте 1905 года единогласно высказались за проведение преобразований, для чего считали необходимым скорейший созыв Поместного Собора.

Но в 1917 году многие растерялись. Большинство реформаторов хотело, чтобы именно государство помогло Церкви освободиться от сторонников старого понимания церковной жизни.

Со своей стороны, «Союз демократического духовенства и мирян» провозглашал главной целью движения «быть в единении с народом в великой работе по созданию нового государственного строя, при котором наилучшим образом были бы разрешены все наболевшие религиозные, культурные, политические и социально-экономические вопросы».

Но пришедшие к власти большевики решили использовать церковных либералов в своих целях — для разгрома Патриаршей Церкви, в чем и преуспели.

При подготовке к изъятию церковных ценностей власти, во избежание новой гражданской войны, теперь уже религиозной,руками обновленцев создали полностью подконтрольное режиму марионеточное церковное управление.

Ночью 12 мая 1922 года священники Александр Введенский, Александр Боярский и Евгений Белков в сопровождении сотрудников ГПУ приехал в Троицкое подворье в Москве на Самотеке, где содержался под домашним арестом патриарх Тихон, и, обвинив его в опасной и необдуманной политике, приведшей к конфронтации Церкви с государством, потребовали, чтобы он на время ареста отказался от своих полномочий. И патриарх подписал резолюцию о временной передаче церковной власти митрополиту Ярославскому Агафангелу (Преображенскому).

А уже 14 мая в «Известиях» появилось «Воззвание верующим сынам Православной Церкви России» с требованием суда над «виновниками церковной разрухи» и заявлением о прекращении «гражданской войны Церкви против государства».

На следующий день депутацию обновленцев принялпредседатель ВЦИК Михаил Калинин. Тут же было объявлено об учреждении нового Высшего церковного управления (ВЦУ), полностью состоявшего из обновленцев. А чтобы облегчить им захват патриаршей канцелярии, самого патриарха перевезли в Донской монастырь.

Из секретариата ЦК РКП(б) на места были разосланыдирективы о поддержке создаваемых обновленческих структур. ГПУ активно давило на правящих архиереев, вынуждая признать ВЦУ и учрежденную параллельно с ним «Живую Церковь», на «тихоновское» духовенство начались гонения.

Смысл обновленческого движения сами его вдохновители видели в освобождении духовенства «от мертвящего гнета монашества», мешающего ему «получить в свои руки органы церковного управления и непременно получить свободный доступ к епископскому сану. Но как всякие раскольники, они тут же стали дробиться на «толки».

Уже в августе 1922 года епископ Антонин (Грановский), председатель ВЦУ, организовал еще и «Союз церковного возрождения» (СЦВ), видевший свою опору не в клире, а в мирянах — как «единственном элементе», способном «зарядить церковную жизнь революционно-религиозной энергией». Устав СЦВ обещал своим последователям «самую широкую демократизацию Неба, самый широкий доступ к лону Отца Небесного».

Введенский и Боярский организовали «Союз общин древлеапостольской Церкви» (СОДАЦ).Появилось множество и более мелких церковно-реформаторских групп, и у каждой была своя программа церковных преобразований, направленных на радикальное обновление Русской Православной Церкви.

К концу 1922 года обновленцы с помощью властей захватили две трети из 30 тысяч действовавших в то время храмов. Как и рассчитывали власти, кампания разграбления церквей и надругательства над святынями не вызвала массовых народных протестов просто потому, что Церковь была расколота изнутри, а отдельные очаги сопротивления легко можно было уничтожить силами ГПУ.

В мае 1923 года в Москве, в храме Христа Спасителя, прошел первый обновленческий собор, вынесший резолюцию о поддержке советской власти и объявивший о лишении сана и монашества «бывшего патриарха» Тихона. Патриаршество упразднялось как «монархический и контрреволюционный способ руководства Церковью», вводились институт белого (женатого) епископата и григорианский календарь, а ВЦУ был преобразован в Высший церковный совет (ВЦС).

Естественно, патриарх Тихон решений обновленческого собора не признал, а самих обновленцев анафематствовалкак «незаконное сборище» и «учреждение антихристово».

Тогда, чтобы противостоять «тихоновщине», власти решили придать обновленческому расколу более респектабельный вид, подчинив все его течения единому центральному органу: ВЦС был преобразован в «Священный Синод», а все обновленческие группы было велено распустить и объединить их членов в «Обновленческую Церковь». «ЖиваяЦерковь», не подчинившаяся этому решению, без поддержки властей просто прекратила свое существование.

В июне 1924 года обновленческое «Предсоборное совещание» обратилось в Совнарком с просьбой предоставить священнослужителям права членов профсоюзов, разрешить обучать детей до 11 лет Закону Божию, вести акты гражданского состояния, вернуть в церкви конфискованные чудотворные иконы и мощи.Естественно, во всемэтом было отказано.

В октябре 1925 года обновленцы провели свой второй собор, на котором официально отказались от всех объявленных ранее реформ не только в области догматики и богослужения, но и в области богослужебного календаря.

После этого собора обновленчество стало катастрофически терять своих сторонников.

В конце концов в 1935 году ВЦУ самораспустилось, и обновленцев накрыла общая волна антицерковных репрессий, начались массовые аресты их епископата, духовенства и активных мирян. Окончательным же ударом по движению стала решительная поддержка властями Патриаршей Церкви в сентябре 1943 года. К концу войны от всего обновленчества остался только приход церкви Пимена Великого в Новых Воротниках (Нового Пимена) в Москве.

На фото по центру – А.И. Введенский

Обновленчество

Александр Введенский — один из главных идеологов и лидеров обновленчества

Обновле́нчество (официальное самоназвание — Российская православная церковь; позднее — Православная церковь в СССР, также Обновле́нческий раско́л, Жива́я Це́рковь, живоцерко́вничество) — рас­коль­ни­че­ское дви­же­ние в Православной российской церкви в 1922—1940-е годы. Характерными чертами обновленчества было признание «справедливости совершившегося в стране социального переворота», тесное сотрудничество с советской властью, а в первые годы деятельности — опора на репрессивные органы.

Раскол возник в мае 1922 года, когда при поддержке органов государственной власти Советской России группа православного духовенства, взявшая название «Живая церковь» попыталась отстранить от церковного управления предстоятеля Русской церкви патриарха Московского и всея России Тихона, для чего ими было образовано «Высшее церковное управление» (ВЦУ). Арест Патриарха Тихона, прекращение функционирование патриаршего церковного управления и поддержка советской власти привели к быстрому росту обновленчества. В 1922—1923 годах — более половины российского епископата и приходов находились в подчинении обновленческих структур. Однако освобождение Патриарха Тихона из заключения летом 1923 году вызвало массовое возвращение духовенства и мирян в Патриаршую церковь. В 1923 году все обновленческие группы были официально распущены, а вместо ВЦУ образован Священный синод Православной Российской церкви, во главе которого стоял председатель. Председателями Синода последовательно были: Евдоким (Мещерский) (1923—1925), Вениамин (Муратовский) (1927—1930), Виталий (Введенский) (1930—1935). После вынужденного самороспуска Синода весной 1935 года единоличное управление перешло Виталию (Введенскому), а в октябре 1941 года — к Александру Введенскому.

Обновленчество принято считать реформаторским течением, которое брало начало в религиозном реформаторстве конца XIX — начала XX века, однако современные церковные историки оспаривают это. Хотя в начальный период идеологи обновленчества выступали с программами церковных реформ, но за исключением введения женатого епископата и второбрачия для духовенства, они либо вовсе не были реализованы, либо были свёрнуты. По мнению современных исследователей в РПЦ, главным содержанием обновленческого движения было соглашательство с новой властью в Советской России, поиск новой «симфонии» с ней, стремление к огосударствлению Церкви, сотрудничество с советской ГПУ/ОГПУ/НКВД.

После смерти в апреле 1925 года патриарха Тихона митрополит Сергий (Страгородский) в 1927 году заявил о полной лояльности советскому государству патриаршей церкви, устранив раз­ли­чие в по­ли­тических по­зи­ци­ях пат­ри­ар­хии и об­нов­ленческого си­но­да и добившись тем самым ле­га­ли­зации (регистрации) Московской пат­ри­ар­хии. К началу 1930-х годов, в рамках общего жёсткого курса на уничтожение религиозной жизни в СССР, власти фактически перестали делать различия между обновленцами и «тихоновцами». В период большого террора 1937—1938 годов массовые репрессии и закрытия храмов поставили обновленчество на грань развала. С началом Великой отечественной войны (1941) последовало некоторое оживление приходской деятельности и начались попытки восстановления обновленческих епархиальных структур. В сентябре 1943 года государство дало санкцию и оказало содействие руководству «староцерковной ориентации» во главе с митрополитом Сергием (Страгородским) в проведении собора епископов для избрания патриарха, после чего государство взяло курс на ликвидацию обновленческих структур: обновленцы начали массово переходить в Московский патриархат. Смерть Александра Введенского в 1946 году принято считать концом обновленчества, хотя последний нераскаявшийся обновленческий иерарх, Филарет (Яценко), умер в 1951 году.

Энциклопедичный YouTube

  • 1/1 Просмотров:361
  • ✪ 158. Обновленческий раскол.

Субтитры