Плотин о бессмертии души

Плотин

Плотин доказывал вечность человеческой души, хотя некоторые его предшественники – великие философы – сомневались даже в ее существовании. Главным вопросом его жизни и философии был вопрос «Почему люди ушли от Бога? И как им к Нему вернуться?» Но при этом философ не пошел искать ответа к христианам. Почему? В чем его философия? И почему считается, что именно Плотин «обратил в христианство» блаженного Августина? Рассказывает историк философии Виктор Петрович Лега.

Плотин

«Божественное во мне, божественное во всем»

Плотин жил уже после Рождества Христова, в новую эпоху. Родился он в Египте в 204 году, скончался в Риме в 270-м. Сведения о его жизни довольно скудны. Его ученик Порфирий, написавший «биографию» философа «Жизнь Плотина», начинает ее словами: «Плотин, философ нашего времени, казалось, всегда испытывал стыд от того, что жил в телесном облике, и из-за такого своего настроения всегда избегал рассказывать и о происхождении своем, и о родителях, и о родине».

Но мы знаем, что примерно в возрасте 20 лет Плотин приехал в Александрию, чтобы получить глубокое образование. Он приходил в разные школы, но, разочаровавшись, оставлял их. Кто-то посоветовал ему обратиться к платонику Аммонию Саккасу. После первого же занятия Плотин вышел со словами: «Вот кого я искал!» На несколько лет он становится учеником Аммония – вместе с Оригеном. И кстати, до сих пор ведутся споры, кто был этот Ориген – тот известный философ и богослов или иной человек, его тезка. Историк Церкви В.В. Болотов в своем труде-диссертации «Учение Оригена о Святой Троице» пишет однозначно: «И Плотин, и Ориген были учениками Аммония Сакка».

Проведя несколько лет у Аммония, Плотин решил расширить свое образование, отправившись в… Индию. Добраться туда в те времена было весьма сложно. И Плотин присоединился к войску императора Гордиана, который в очередной раз собирался покорить Индию. Но войско было разбито, и Плотин, спасшись, отправился в Рим, где открыл собственную школу. По просьбе учеников он стал записывать свои лекции – их позже издаст Порфирий, назвав «Эннеадами», то есть «Девятками»: «эннеа» по-гречески – «девять». Почему «Девятки»? Порфирий увидел, что трактатов – 54, а это произведение чисел «6» и «9» – священных, согласно пифагорейской традиции. Вот он и решил, что эти трактаты священны многократно – 6 раз по 9 – и издал их как шесть «Девяток». С тех пор так трактаты Плотина и публикуют под названием «Эннеады».

Перед смертью Плотин сказал: “А теперь я попытаюсь слить то, что было божественного во мне, с тем, что есть божественного во Вселенной”

К концу жизни Плотин тяжело заболел. И, чтобы не расстраивать учеников своим немощным видом, уехал в провинцию Кампания. Перед смертью он сказал ухаживавшему за ним ученику: «А теперь я попытаюсь слить то, что было божественного во мне, с тем, что есть божественного во Вселенной».

Эти слова – «божественное во мне» и «божественное во Вселенной» – ключевые для понимания философии Плотина.

Влияние Плотина на святоотеческую мысль было значительным. Может быть, даже большим, чем влияние Платона, потому что работы Плотина будут воздействовать непосредственно, а уже через них будут открывать Платона – так случилось с блаженным Августином: его именно Плотин обратит в христианство.

Говоря, «обратит в христианство», я не преувеличиваю. Августина пыталась привести к христианству его мать, святая Моника, его увещевал епископ Милана Амвросий, но… Августин напишет в своей «Исповеди», обращаясь к Богу: «Ты доставил мне через одного человека некоторые книги платоников, переведенные с греческого на латинский. Я прочитал там не в тех же, правда, словах, но то же самое со множеством разнообразных доказательств, убеждающих в том же самом, а именно: в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Этим платоником оказался Плотин, который и убедил в конце концов Августина в истинности христианства, что не смогли сделать в свое время ни мать, ни даже св. Амвросий Медиоланский.

Мы видим также влияние Плотина на преподобного Максима Исповедника, на святителя Григория Нисского, на Псевдо-Дионисия Ареопагита.

«Почему люди забыли Бога?»

Сложность понимания Плотина во многом обусловлена тем, что он, как и вообще греческие философы, излагал свое учение, не стремясь представить его в виде стройной системы. Поэтому приходится ее как-то «реконструировать». Я занимался этим довольно продолжительное время, так как писал диссертацию по философии Плотина.

Начинать читать Плотина, как мне кажется, надо с первого трактата «Пятой эннеады» – «О трех первоначальных субстанциях». Плотин задается вопросами: «Почему люди забыли Бога? И как сделать, чтобы вернуть их к Нему?» Возвратить к Богу можно двумя способами: первый – показать людям ничтожность материального мира, второй – показать превосходство мира духовного. Второй путь лучше, потому что, показав превосходство мира духовного, мы автоматически показываем и ничтожность мира материального. Поэтому Плотин выбирает именно второй способ.

Но почему же, ища Бога, он не стал христианином?

Давайте вернемся ко времени, когда Плотин искал себе учителей, посещая александрийские школы, – это важный момент. Александрия III века – крупнейший научный центр, где сосуществовали значительная иудейская диаспора, крупная христианская община, различные философские школы. Наверняка Плотин посетил и иудеев, и христиан, и отовсюду выходил разочарованным. Почему же близки ему оказались именно платоники? Потому что Плотин ищет разумный ответ на религиозный вопрос: как вернуть людей к Богу? – имея в виду и себя самого в том числе.

А что ему могли предложить христиане или иудеи? Разумеется, поверить в истинность их учений. Поверить, не требуя при этом никаких доказательств истинности своей веры. Причем поверить в совершенно абсурдные для обычного человека вещи – в пророчества, чудеса и особенно в воплощение и воскресение Сына Божия. Плотин же уверен, что вопрос обретения вечной жизни слишком важен, чтобы решать его на основе простой веры. Почему нужно верить христианам, а не иудеям? Иудеям, а не язычникам? И т.д. О таких, как Плотин, апостол Павел писал: «Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости, а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (1 Кор. 1: 22–23). Плотин – классический эллин! Он приходит к христианам – ему говорят про крещение, причащение, – а он отвечает: «Это безумие! Я мудрости ищу. Понимаете, я ищу Бога, спасения, вечной жизни, а вы говорите мне: “Поверь нам”». Плотин ищет, требует разумных доказательств.

Почему из школы платоников он вышел со словами: «Вот что я искал»? Потому что Платон – научный философ. Он не просто говорит: «Верь мне!», он говорит: «Есть Бог, есть божественный мир идей, и мы вам докажем это, мы объясним, как в нем укорениться навечно». Поэтому Плотин и развивал платоновскую философию.

Кстати, он не считал себя оригинальным философом. Он – платоник и просто пытается понять глубину философии Платона. Но Плотин всё же создал свою философию, которую мы называем неоплатонизмом, хотя можно назвать ее и плотинизмом, потому что это самобытная философия, некоторых элементов которой у Платона мы не найдем. Например, учение о личности.

Спор о душе и ее сути

Итак, вернемся к обоснованиям превосходства мира духовного над материальным. Прежде всего надо доказать превосходство души над телом. В одном из самых ранних своих трактатов Плотин доказывает, что душа человека бессмертна, а поэтому превосходит тело (трактат так и называется – «О бессмертии души»). Кстати, аргументы, встречающиеся в этом трактате, мы находим в работах самых разных отцов и учителей Церкви: у Оригена, у святителя Григория Неокесарийского – ученика Оригена, у блаженного Августина, у преподобного Максима Исповедника – он приводит почти буквальные цитаты из трактата, у Псевдо-Дионисия Ареопагита и т.д. Так что идеи Плотина потом разойдутся по многим христианским трактатам!

Логика трактата «О бессмертии души» следующая. Философ говорит: существует пять теорий души: одна правильная, платоновская, и четыре неправильных – эпикурейская, стоическая, аристотелевская и пифагорейская. Он останавливается на каждой из этих четырех концепций, показывая их внутреннюю противоречивость.

Так, Эпикур учит, что душа состоит из атомов. Но, – замечает Плотин, – ведь атом сам по себе – материальная вещь, он не имеет в себе жизни. «Жизнью, – пишет Эпикур, – обладает совокупность атомов». Но откуда взялась бы жизнь в совокупности атомов, если каждый атом жизнью не обладает? Значит, получается, что нечто нематериальное объединяет эту совокупность атомов и дает ей жизнь.

Со стоиками спорить сложнее. Стоики, напомню, утверждали, что душа материальна. Душа есть такая тонкая материя. И хотя она и тонкая, невидимая глазами, но все равно – материя. Следовательно, будучи материей, душа должна обладать всеми свойствами материи. Например, любое тело всегда либо горячее, либо холодное, либо легкое, либо тяжелое – душа наша тоже должна быть такой. Но ведь случается, что, скажем, у больного человека температура тела повышается, а когда он выздоравливает, понижается, то есть одна и та же душа может повышать и понижать температуру. Огонь только греет, лед только охлаждает, а душа, что, может менять свое состояние? Или вот другой контраргумент. Любое материальное тело что-то берет из внешней среды и в нее что-то отдает: я расту телесно, мне нужна пища для роста, я ем – пища становится моим телом. А чем питается душа? Душа питается истиной, красотой, благом – а это не телесные категории! Далее. Если бы душа была материальной, у нас не было бы памяти, ведь наше тело постоянно изменяется (об этом говорит и современная наука, согласно которой тело раз в несколько лет полностью обновляется). А у нас остается память обо всех тех событиях, которые происходили с нами в далеком-далеком прошлом. Следующий аргумент. Если бы душа была телом, мышление не было бы возможным, поскольку мышление – вспоминаем Сократа – это оперирование понятиями, а понятия не имеют никакой материальной составляющей. Так что мышление, жизнь и прочие свойства человека могут быть объяснены только платоновской концепцией души как нематериальной сущности.

Если бы у нас не было души, не было бы ее конфликтов с нашим телом!

Перейдем к аристотелевской модели. Аристотель утверждает, что души вообще нет как субстанции. Душа, по Аристотелю, это энтелехия тела – его сущность. Умирает тело – умирает и душа: бессмертия души нет. Но если бы это было так, – пишет Плотин, – тогда тело полностью определяло бы все наши поступки. Человек полностью зависел бы от тела, потому что ничего другого в его природе нет! Но вся наша жизнь есть не что иное, как постоянный спор с нашими телесными желаниями: тело хочет спать, а я говорю: «У меня еще много дел». Тело хочет есть, а я говорю: «У меня сегодня строгий пост» и т.д. Так что явно существует что-то, что с телом вступает в противоречие, а значит, это не телесная сущность. Тело действует согласно с законами материального мира, следовательно, душа, вступая в противоречие с телом, нематериальна. Плотин тут доказывает даже не только то, что душа бессмертна, а то, что она в принципе есть. Если бы души у нас не было, не было бы у нас тех самых конфликтов с нашим телом – очень современный аргумент!

А что же пифагорейцы? Не Пифагор, а современные ему пифагорейцы тоже утверждали, что души нет, что это – лишь гармония тела. Они приводили такое сравнение: гармония лиры – это прекрасные звуки, которые издает определенная конструкция из дерева и овечьих кишок – струн. Так и тело наше: «правильно смешанные части тел образуют гармонию, то есть душу и жизнь». Я бы сравнил и это утверждение с современными научными взглядами. Пишут, что высшая нервная система, сложнейший человеческий мозг – это просто такая гармоничная структура, деятельность которой некоторые глупые люди называют душой… Но Плотин возражает на это так. Понятно, что дерево само лирой не станет. И струны сами не натянутся так, как нужно, и в таком порядке, как нужно, чтобы они издавали прекрасные звуки – для этого нужен мастер-настройщик. Поэтому и в теле гармония может появиться только тогда, когда есть душа – не телесная, не материальная, а отличающаяся от тела сущность, которая и дает жизнь и гармонию нашему телу.

Как видим, все разобранные концепции обнаруживают свою несостоятельность. Иное дело – платоновское учение, утверждающее, что душа нематериальна. Согласно Платону, если душа нематериальна, значит, она бессмертна, и значит, она божественна.

Итак, первую задачу Плотин выполнил: он доказал, что есть божественная, бессмертная душа. А существует ли божественный мир? Вот это вопрос более сложный, которому Плотин посвящает почти все свои работы. И, забегая вперед, скажу: рассуждения Плотина на эту тему С.Л. Франк и некоторые другие русские философы назвали самым лучшим доказательством существования Бога.

Видеть умом

Когда я мыслю, я вижу умопостигаемую субстанцию, иначе я ошибался бы при мышлении

Плотин исходит из несомненного факта своего собственного существования, а точнее – своего собственного мышления. Он продолжает линию Сократа: «Познай самого себя». Есть у Плотина одна фраза, которая, как мне кажется, помогает понять всю его философию: «Когда я мыслю, то я вижу умопостигаемую субстанцию, иначе я ошибался бы при мышлении». Как это понять? Я вижу, что передо мной стоят книги, но я могу подумать: может быть, я ошибаюсь, может быть, мне это показалось? Я спрашиваю у вас – вы оборачиваетесь, смотрите туда: действительно, книги есть – вы их тоже видите. Значит, книги действительно существуют. Я обращаюсь к своей душе и говорю: «Трижды три, вроде бы, девять». Но, может быть, я ошибаюсь? Я спрашиваю у вас – вы говорите: «Да, трижды три – девять». То есть как книги существуют объективно и независимо от меня, так же и математическая истина существует объективно, независимо от меня. Я могу выйти из кабинета, вернуться – книги на месте, никуда не исчезли. Я могу поговорить о Плотине, потом спросить: «Сколько будет трижды три?» «Девять» – тоже ничто не изменилось.

Плотин приводит и другие подобные аналогии и приходит к выводу, что мышление – это такое же зрение, только зрение умом, умозрение. Соответственно, существует такой же, как наш, мир, только наш постигается чувствами, а тот мир умопостигаем – я его вижу, когда мыслю. Потому что, если бы его не было, то каждый человек мог бы помыслить что угодно, в зависимости от его субъективных пристрастий. То есть как субъективны наши мнения о вкусе, так же субъективно мы бы рассуждали и о математических категориях, и о категориях мышления вообще.

Таким образом, если мы мыслим, познавая объективную истину, то мы смотрим на некоторую объективную реальность, то есть мышление – это умозрение, зрение умом. Недаром слово «теория» переводится с греческого как «созерцание». Как скажет позднее блаженный Августин, находившийся под большим влиянием Плотина: «Ничего не может быть нелепее утверждения, что видимое нашими глазами существует, а усматриваемое нашим умом не существует».

Душа и Единое

Плотин, таким образом, обнаруживает существование некоего умопостигаемого мира, который он называет словом «душа». Часто в современной литературе, чтобы отличить Душу как некоторую объективную субстанцию от души каждого конкретного человека, пишут с прописной буквы: Душа. С одной стороны, я ее обнаруживаю в себе, когда погружаюсь в свое собственное мышление. Но, с другой стороны, я понимаю, что именно эта Душа является совокупностью всех сущностей, которые я познаю. То, что составляло мир божественных идей у Платона или форм у Аристотеля, – это сущности, которые объемлют весь мир.

Плотин приходит к такому парадоксальному выводу: мировая Душа – во мне, в моей душе. Парадоксальному, потому что моя душа и мое тело – это единое целое. С одной стороны, мое тело – маленькая часть мира, а с другой стороны, весь этот мир находится в моей душе – логика не совсем обычная.

Но Плотин на этом не останавливается, он идет дальше в поисках в своей душе разного рода сущностей. Среди всех сущностей, существующих в душе, он находит одну сущность, которая выделяется из общего ряда. Это – само мышление! Я могу мыслить о математике, о философии, об истории, о богословии, но в любом случае я мыслю своим умом. Ум – это не вещь, которая мыслится, ум – это то, что мыслит. Поэтому Плотин обращает внимание именно на ум, на это центральное ядро нашей души. И показывает, что ум не принадлежит к уровню сущностей, которые находятся в душе, – он представляет собой отдельный, более высокий мир, чем мир Души. Философ его называет этим же словом – «Ум», по-гречески «нус». Ум может мыслить о чем угодно – даже о том, чего я пока еще совершенно не знаю и, возможно, никогда и не узнаю. В душе некое знание может проявиться, а может не проявиться (я могу познать, могу не познать), а в уме оно уже существует независимо от меня, в вечности! Поэтому Ум шире, чем душа. Это вечное, неизменное бытие. Ум – это отдельная ипостась. Слово «ипостась» вводит Плотин, но у него оно обозначает просто субстанцию (как в латинском переводе слова «ypo-stasis» – sub-stantia). Затем этот термин будет использовать Ориген, но уже для обозначения Лиц Пресвятой Троицы.

Как ум мыслящий и мыслимый может сохранять в себе единство?

Плотин подвергает исследованию ум и обнаруживает, что в уме мы замечаем двоякость: ведь когда я рассуждаю об уме, я познаю свой ум, но делаю я это при помощи своего собственного ума. Ум мыслит о себе. Получается, что ум, с одной стороны, – это ум, который мыслит, а с другой стороны, – это ум, который мыслится. То есть хоть он один, но раздваивается на субъект и объект: на ум мыслящий и ум мыслимый. Но как такое может быть? Как ум мыслящий и мыслимый может сохранять в себе единство? Это возможно только в том случае, если есть некое единство или, как пишет Плотин, – Единое, которое находится еще выше, чем этот ум. И это есть первая, самая высокая ипостась, которую он так и называет – «Единое». Единое непознаваемо именно потому, что оно единое, – ведь познаваемо только то, что может быть объектом для некоего субъекта. В Едином же нет разделения на объект и субъект, поэтому оно абсолютно непознаваемо.

Вот так Плотин выстраивает свою иерархию трех ипостасей: Мировая Душа, Ум, Единое, – которую потом использует для поиска ответов на два самых главных своих вопроса: как достичь бессмертия, вечного бытия? и как объяснить зло, существующее в нашем мире?

(Продолжение следует.)

Философская мысль неоплатонизма

Как бы иногда не отзывались о философии, как о лженауке, детально изучив ее мировое наследие невозможно отрицать тот факт, что она сама является «мамой» большинства дисциплин.

Философия породила пытливость ума, который уже овладел тайнами природы. Благодаря ей мы сейчас живем в цивилизованном мире (в отличие от некоторых до сих пор первобытных племен), пользуемся плодами научного прогресса. Она и есть первая наука.

Взаимодействие философской мысли с религией, естествознанием позволило нам найти решения загадок бытия. Многое еще предстоит освоить, но полученный опыт неоценим.

Неоплатонизм в философии позволил человеку осознать возвышение души над телом, ее божественную принадлежность. Он соединил в единые идеалистические настроения разные культуры, что оказало людям неоценимую помощь в постановке жизненных принципов (идеалов), которые необходимы каждому.

Неоплатонизм, как направление и его основные идеи

Неоплатонизм является идеалистическим направлением, основанным на концепциях Платона, Аристотеля и некоторых восточных учениях. Он подразумевает существование мира, как некую иерархическую обустроенность, появившуюся из первоначала, где душа устремляется к своему «высокому» истоку, ищет пути воссоединения с Божественным началом.

Конец античной эпохи характеризуется скептической настроенностью общества. Словно для нормализации баланса, появляется философское течение – неоплатонизм, упорно изучающее сверхчувствительную сферу жизни, взаимосвязь между миром, Богом, человеком.

Представители учения основываются на идеях Платона, но восточные мотивы также отразились на основных идеях. Неоплатоническая система мистических предположений и символов стала духовной атмосферой того времени. Мифические герои олицетворяли возможность получения божественности человеческим духом, а символика Востока убеждала, что душа способна к реинкарнации. Александрийские талмуды, на которые часто ссылались неоплатоники, излагали магические, мистико-астрологические фантазии.

Философское учение являлось системой религиозного синкретизма, идеальным пантеоном платоновских идей, объеденных с восточной, греческой фантастикой. Мистицизм поглощал воображение людей. С его помощью неоплатоники пытались подавить зарождающееся христианство. Практическая жизнь для них являлась «нечистой», поэтому своей основной догмой адепты представляли аскетизм, слияние с божественной сущностью, достигаемые с помощью мистических обрядов.

Учитывая это можно классифицировать несколько основных идей неоплатонизма:

  • Объединение, согласно идее Платона, единого с душой и разумом;
  • Интуитивно-фантастическое познание высшей сущности;
  • Освобождение человеческого духа от материальной зависимости посредством аскетизма, достижение «чистой» одухотворенности.

Плотин — основоположник неоплатонизма

Плотин (203 — 270 года) был ярым приверженцем учения. Когда он переехал в Рим и стал лектором, его платонические рассуждения о морали привлекли большое количество восхищенных поклонников. Плотин пропагандировал аскетизм, как воздержание от чувственных утех, мяса. Аристократы, знатные вельможи последовали за его принципами (даже император, его супруга).

Мыслителя считают основателем неоплатонизма, потому что он систематизировал платоновский идеализм.

Источником бытия мыслитель считал сверх природной сущности – Единое (Абсолют), которое самостоятельно, все остальное в его зависимости. Абсолют возвышается над небесным и земным пространством. Он радикально отличается от христианского божества, своим внутренним свойством: если Бог создает все мирское, то Абсолют в ходе естественного процесса (эманации) излучает из себя прочие сущности. Эманация представляет собой процесс развития от максимально идеального к менее идеальному. Одновременно осуществляется постоянная геометрическая прогрессия бытия, но и деградация.

Антропологическая концепция Плотина пересекается с теорией о Едином. Мудрец так же как Пифагор считал душу бессмертной, но с той разницей, что отрицал беспрерывное ее скитание из одного тела в другое. Философ полагал –по истечению своего земного предназначения душа должна вернуться к первоначалу (Мировой Душе), а через него обратно к Абсолюту. Из этого следует, что деградирующий процесс эманации сменяется обратным процессом возвращения, менее совершенного к абсолютно совершенному, что завершает цикл.

Неоплатонизм из уст Плотина выступает крайне влиятельным учением позднего периода античности. Интеллектуальная элита общества была пронизана его идеями. Направление послужило основой для осмысления религиозно-мифологических суждений греко-римской эпохи.

Модель неоплатонизма по Плотину

Философ создал идеалистическую систему мира, ограненную объективизмом, которая повлияет на будущую динамику философской мысли. Она имеет строгую иерархию, согласно которой существует первостепенная над всеми остальными сущность:

  • Стремление к Единому (благу);
  • Творение Единого – Мировой Разум;
  • Творение Единого – Мировая Душа;
  • Последнее творение Единого – Материя.

Несмотря на то, что вселенная едина, Плотин считал мир в разных его областях неодинаковым. Чудесная Душа мира преобладает над топорной Материей, благородный мировой Разум возвышается над Душей, но самое первое место принадлежит Единому – оно проявляется во всех предыдущих субстанциях, с него все началось.

Единое является неопровержимым Благом, поэтому облагораживает перечисленные сущности. Если исчезнет Единое, то исчезнет и добродетель.

Способность личности постигнуть Благо зависит от приверженности к его антиподу – злу. Познать Единое человек может только посредством фантастического с ним слияния.

Двойственность, множественность Мирового Разума

Первой субстанцией порожденной Единым является Мировой Разум. Он отличается от Творца наличием бытия. Платонизм видит подобный образ в лице демиурга, который не содержит основного заданного замысла. Бог по Аристотелю представляет собой осмысляющее мышление. Мировой Ум Плотина подразумевает под собой наличие идеи, как своего внутреннего естества.

Разум бытием, многократен, так как содержит множество замыслов. У него есть две стороны: обращенная к Абсолюту и отвернутая от него, что характеризует двойственность Ума. Первая сторона отражает его единство, вторая множественность. Глобально, Ум является само рефлексией упорядоченного множества замыслов.

Разум способен к познаваемости, способен также быть познаваемым (отличие от Единого). Он сам себя постигает, что свидетельствует о единстве. Неоплатонический Ум Плотина существует независимо от времени, из этого делают вывод, что процесс самопознания тоже вневременной. Разум одновременно осмысляет идеи и тут же их осуществляет. Процесс осмысления задумок распространяется от общих идей к периферийным, что подчеркивает парадоксальность Ума.

Мировая Душа – творение Мирового Разума

У Плотина Душа в какой-то степени является копией, но творением Ума. Свет, который излучает Единое, настолько огромен, что Разум не способен полностью его поглотить, и он направляется дальше. Благодаря этому появляется Мировая Душа, которая в отличие от Ума имеет связь со временем, она порождает время. Душа рождается напрямую из Разума, но отдаленно из Абсолюта.

Она, как родитель (Ум), отличается двойственностью. Первой стороной Душа ему открывается, второй прячется от него. Такое ее состояние порождает понятие о верхней, нижней Душах. Она олицетворяет связь между сверхчувственным, материальным мирами: когда верхняя Душа обращена к Разуму на сверхчувственный мир, а нижняя устремлена на материальный.

Философствование автора подразумевает, что Душа не имеет тела. Она наблюдает за идеями Разума отстраненно. Но они отражаются в Душе логосом (неким универсальным законом подчиненности), который также не имеет телесного проявления.

Душа породила не только время, но и движение. Ее временное существование переводит Душу из стадии движения на стадию самодвижения.

Мировая Душа цельная неделимая субстанция, так как состоит из множества обособленных душ, которые не могут существовать без остальных. Плотин отмечал: «Каждая душа берет свое начало задолго до соединения с телом».

Сущность материи

Плотин воспринимал материю как не существование или абсолютное небытие отличное от действительного бытия.

Материя вечна, как вечен Абсолют. Она зависима от Единого, противоречива, поскольку противодействует ему, но и происходит из него.

Материя дитя тьмы, так как появляется тогда, когда угасает свечение Абсолюта. Мыслитель дает определение субстанции в качестве погасшего света, отсутствия необходимого свечения. Она не ничто, а нечто. Хотя материя похожа на ничто, которое содержит нечто. Поскольку Единое вездесуще, то оно должно быть также в материи.

Являясь антиподом света, материя противодействует Благу (Единому), олицетворяет зло. Так как она несамостоятельная сущность, то зло тоже по силе своей уступает добру, то есть является нехваткой добра или Света Единого. Негатив характеризуется недостатком позитива.

Материя меняется, но трансформируясь, всегда остается неизменной. Ее можно познать с помощью искусственного силлогизма.

Воссоединение с Единым

Философия позднего античного неоплатонизма концентрируется на главной идее Плотина, которая заключается в том, что нисхождение Абсолюта (Единого) сопровождается обратным процессом. Кратко говоря, порожденные им сущности стремятся вернуться обратно к идеальному единству. Все мировые субстанции (даже отрицательная Материя) нуждаются в Великом Благе (добре). Ради возможности соприкоснуться с ним, они преодолевают существующие разлады.

Ни для кого не секрет, что человек тоже осознанно стремится к Благу. Даже статическая, не жаждущая восхождения, Душа человека является частичкой Мировой Души, которая возвышенной стороной повернута к Мировому Разуму. Когда низменная сторона личности преобладает над возвышенной, человеческий разум способен пробудить жажду последней к совершенству, чтобы личность смогла приподняться.

Истинным восхождением к Благу Плотин считал экстаз, в состоянии которого Душа как-будто отрывается от бренного тела, поднимается над ним, воссоединяется с Единым. Только этим единственным, неосмысленным, фантастическим путем человек способен постигнуть Абсолют.

Сторонники учения Плотина

Плотин плохо знал эллинский язык, поэтому его ученик Порфирий (233-304 года) упорядочил сочинения. Философ анализировал научные труды учителя, Аристотеля. Его отличительной чертой была большая заинтересованность практической стороной направления. Первоначально мыслитель понимал догматы, как учение о добродетели, где разум служит примером духовного совершенствования.

Позже принципы Порфирия, основателя направления унаследовал Прокл (410-485 годы). Он полагал, что совершенство познания достигается озарением, любовь едина с красотой Бога, истина постигается мудростью Бога, вера дарит божью милость. Философский взгляд Прокла значим не мифологической интерпретацией, а тонким анализом, дающим пищу для исследования исторического развития диалектики. Средневековая философия не достигла бы своих высот без космической диалектики Прокла.

Еще одним последователем Порфирия стал Ямвлих (280-330 года). Его труды заключались в систематизировании мифологической диалектики древности. Мыслитель обладал практическим подходом: изучал культовую философию, объяснял принципы пророчеств, чудес, мистики, внутреннего познания сверхъестественных явлений.

 ПЛОТИН:
биография
жизнь идеи философия: ПЛОТИНА 

Читай биографию философа: кратко о жизни, основных идеях, учениях, философии
ПЛОТИН
(ок. 204/205–269/270)
Греческий философ, основатель школы неоплатонизма. 54 сочинения Плотина изданы его учеником Порфирием, систематизировавшим их, разделив на шесть групп, по девять сочинений в каждой, отсюда название «Эннеады» («Девятирицы»). Плотин сыграл большую роль в развитии античной диалектики.
Основные сведения о жизни Плотина мы узнаем от его ученика Порфирия, написавшего по своим воспоминаниям и рассказам других философов книгу «О жизни Плотина и его трудах» (около 300 года). Хронология жизни Плотина, по изложению Порфирия, такова 205 год — рождение, 232 год — начало занятий философией, 232/33–243 годы — занятия у Аммония, 243 год — участие в походе Гордиана III против Персии, 244–263 годы — 21 сочинение, написанное до приезда Порфирия, 263 год — Порфирий приходит учиться к Плотину, 263–268 годы — 24 сочинения, написанные при Порфирии, 268–269 годы — 5 сочинений, присланных Порфирию в Сицилию, 269–270 годы — последующие 4 сочинения, писанные уже во время болезни (в Кампании), 270 (до 25 мая, когда императором после Клавдия II стал Аврелиан) год — смерть Плотина.
Плотин родился в Ликополе (Египет) Так, по крайней мере, пишет Евнапий Сам Плотин никогда не рассказывал о своем происхождении, родителях и родине. Свои дни рождения философ никогда не отмечал, но с удовольствием праздновал появление на свет Сократа и Платона, устраивая в их честь пирушки. Порфирий пишет: «Что касается жизни своей, то в беседах с нами он рассказывал вот что: Молоком кормилицы он питался до самого школьного возраста и еще в восемь лет раскрывал ей груди, чтобы пососать, но, услышав однажды «Какой гадкий мальчик», — устыдился и перестал.
К философии он обратился на двадцать восьмом году и был направлен к самым видным александрийским ученым, но ушел с их уроков со стыдом и печалью, как сам потом рассказывал о своих чувствах одному из друзей, друг понял, чего ему хотелось в душе, и послал его к Аммонию, у которого Плотин еще не бывал, и тогда, побывав у Аммония и послушав его, Плотин сказал другу: «Вот кого я искал». С этого дня он уже не отлучался от Аммония и достиг в философии таких успехов, что захотел познакомиться и с тем, чем занимаются у персов, и с тем, в чем преуспели индийцы».
У Аммония Саккаса будущий глава языческой школы неоплатонизма проучился одиннадцать лет. Любопытно, что речам Аммония внимал и христианский мыслитель Ориген. Впрочем, это было очень характерно для того времени, когда философия стала оружием, которым сражались друг с другом люди противоположных убеждений христиане, язычники, иудеи.
В тридцать девять лет Плотин записался в действующую армию и участвовал в походе императора Гордиана в Персию, где собирался изучать персидскую философию, но после поражения Гордиана ему пришлось спасаться бегством в Антиохию. Около 244 года, переселившись в Италию, Плотин стал известным учителем в Риме. До этого они условились с Гереннием и Оригеном никому не раскрывать сокровенных учений Аммония. Плотин был верен своему слову. Первым уговор нарушил Геренний, за Гереннием последовал Ориген. И только Плотин еще долго ничего не хотел записывать, а услышанное от Аммония использовал лишь в беседах с учениками.
Так он прожил целых десять лет вел занятия, но ничего не писал. Рассказывает Порфирий: «А беседы он вел так, словно склонял учеников к распущенности и всякому вздору. Об этом рассказывал нам Амелий, к Плотину он пришел на третий год его преподавания в Риме, в третий год царствования Филиппа, и оставался при нем целых двадцать четыре года, до первого года царствования Клавдия. Бывший ученик Лисимаха, прилежанием он превзошел всех остальных слушателей Плотина он собрал и записал почти все наставления Нумения, большую часть их выучивши на память, а записывая уроки Плотина, составил из этих записей чуть ли не сто книг, которые подарил своему приемному сыну Гостилиану Гесихию Апамейскому».
Плотин хорошо знал геометрию, механику, оптику и музыку, хотя в силу своего темперамента практически этими предметами никогда не пользовался. Порфирий был вдвое моложе своего наставника. Когда он пришел к Плотину, тому было около пятидесяти девяти лет. Слушателями Плотина были даже многие сенаторы, из которых более всех преуспели в философии Орронтий Марцелл и Сабинилл. Из сенаторского сословия был и Рогациан, который после лекций Плотина проникся таким отвращением к своему образу жизни, что отказался от всего своего имущества и всех знаков своего достоинства, распустил всех рабов, дом свой он покинул, ходил по друзьям и близким, там ел и спал, пищу принимал через день, — от такого воздержания и нерадения о себе он заболел подагрою, ослабел до того, что не мог встать с носилок и не мог поднять руки Плотин его очень уважал, отзывался о нем всегда с великими похвалами и ставил его в пример всем занимающимся философией.
Свои мысли Плотин стал записывать, когда ему было около пятидесяти лет. Порфирий говорит, что «еще с первого года царствования Галлиена Плотин стал излагать письменно те рассуждения, которые приходили ему в голову, и к десятому году царствования Галлиена, когда я, Порфирий, впервые с ним познакомился, у него была уже написана двадцать одна книга, но изданы они были лишь для немногих, да и то издавал он их не легко и не спокойно, и назначались они не для простого беглого чтения, а чтобы читающие вдумывались в них со всем старанием. Продумав про себя свое рассуждение от начала до конца, Плотин тотчас записывал придуманное и так излагал все, что сложилось у него в уме, словно списывал готовое с книги. Даже во время беседы, поддерживая разговор, он в то же время размышлял над своей проблемой». У него было слабое зрение, поэтому философ никогда не перечитывал написанное. Писал он, не заботясь о красоте почерка и о правописании, даже не разделяя слов, целиком поглощенный захватившей его идеей.
Плотин «умел беседовать одновременно и сам с собою и с другими, и беседы с самим собою не прекращал он никогда, разве что во сне, впрочем, и сон отгонял он от себя, и пищею довольствовался самой малой, воздерживаясь порою даже от хлеба, довольствуясь единою лишь сосредоточенностью ума». Были при нем женщины, всей душою преданные философии Гемина, у которой он жил в доме, и дочь ее, тоже Гемина, и Амфиклея, вышедшая за Аристона, сына Ямвлиха.
Многие мужчины и женщины из числа самых знатных перед смертью приносили к нему своих детей, как мальчиков, так и девочек, доверяя их и все свое имущество его опеке, словно был он свят и божествен. Поэтому дом его полон был юношей и девушек, среди них был и Полемон, о воспитании которого он очень заботился и даже не раз слушал сочиненные им стихи. Он терпеливо принимал отчеты от управителей детским имуществом пока дети не доросли до философии, говорил он, нужно, чтобы имущество их и доходы были при них целыми и неприкосновенными. Но и в стольких своих жизненных заботах и попечениях он никогда не ослаблял напряжения бодрствующего своего ума. Был он добр и легко доступен всем, кто хоть сколько-нибудь был с ним близок. Поэтому-то, прожив в Риме целых двадцать шесть лет и бывая посредником в очень многих ссорах, он ни в едином из граждан не нажил себе врага.
Он умел распознавать людей с первого взгляда. Однажды пропало дорогое ожерелье у Хионы, честной вдовы, которая с детьми жила у него в доме, и Плотин, созвав всех рабов и всмотревшись в каждого, показал на одного и сказал «Вот кто украл». Под розгами тот поначалу долго отпирался, но потом во всем признался и принес украденное. О каждом из детей, которые при нем жили, Плотин заранее предсказывал, какой человек из него получится так, о Полемоне он сказал, что тот будет любвеобилен и умрет в молодости — так оно и случилось. А когда Порфирий однажды задумал покончить с собой, он и это почувствовал и, неожиданно явившись к нему домой, сказал, что его намерение — не от разумного соображения, а от меланхолической болезни и что ученику следует уехать Порфирий послушался и уехал на Сицилию, и это спасло его.
Плотин пользовался расположением императора Галлиена и супруги его Салонины. В Кампании некогда был город философов, впоследствии разрушенный Плотин попросил у своих благодетелей подарить ему окрестную землю, чтобы жили в городе по законам Платона, и название город носил Платонополь, в этом городе он и сам обещал поселиться со своими учениками. И такое желание могло осуществиться, если бы не воспротивились этому некоторые императорские советники то ли из зависти, то ли из мести, то ли из каких других недобрых побуждений.
В разговоре был он искусным спорщиком и всегда находил веские доводы, но в некоторых словах он делал ошибки, например, говорил «памятать» вместо «памятовать» и повторял это во всех родственных словах, даже на письме Порфирий пишет в своих воспоминаниях: «Ум его в беседе обнаруживался ярче всего лицо его словно освещалось, на него было приятно смотреть, и сам он смотрел вокруг с любовью в очах, а лицо его, покрывавшееся легким потом, сияло добротой и выражало в споре внимание и бодрость». Когда к нему на занятия пришел Ориген, то Плотин весь покраснел и хотел тотчас же встать с места, Ориген просил его продолжать, но он ответил, что когда говоришь перед тем, кто заранее знает, что ты скажешь, то надо скорее кончать, и, сказав еще несколько слов, закончил занятие.
Плотин избегал позировать живописцу или скульптору. Однажды он сказал Амелию, когда тот предложил написать его портрет: «Разве мало тебе этого подобия, в которое одела меня природа, что ты еще хочешь сделать подобие подобия и оставить его на долгие годы, словно в нем есть на что глядеть?» Так он и отказался, не пожелав позировать художнику, но Амелии попросил своего друга художника Картерия почаще бывать у них на занятиях. И по образу, оставшемуся у него в памяти, Картерий написал портрет Плотина.
В баню Плотин не ходил, а вместо этого растирался каждый день дома, когда же начался мор и растиравшие его прислужники погибли, то, оставшись без этого лечения, он заболел еще и горлом. Голос его, чистый и звучный, исчез от хрипа, и взгляд помутился, и руки и ноги стали подволакиваться. Об этом рассказывает его ученик Евстохий, остававшийся при нем до самого конца, остальные же друзья избегали с ним встреч, чтобы не слышать, как он не может выговорить даже их имен. Евстохий рассказывал, что умирающий сказал ему «А я тебя все еще жду», потом сказал, что сейчас попытается слить то, что было божественного в нем, с тем, что есть божественного во Вселенной, и тут змея проскользнула под постелью, где он лежал, и исчезла в отверстии стены, а он испустил дыхание. Было ему, по словам Евстохия, шестьдесят шесть лет, на исходе был второй год царствования Клавдия. Ни месяца, ни дня своего рождения он никому не называл.
После смерти учителя Порфирий систематизировал все сочинения Плотина и разделил их на шесть групп по девять произведений в каждой группе, поэтому они и получили название «Эннеады» (по-гречески «эннеада» — девятка). Плотин — основоположник неоплатонизма, течения, в основу которого легло требование согласовать платонизм с аристотелизмом, принцип единства духовного начала. В своих произведениях он часто цитирует или аллюзирует Эмпедокла, Парменида, Аристотеля, Платона. Особенно последнего. Бог впервые становится идеей. Именно в неоплатонизме, согласно Гегелю, Бог становится предметом философии, а философия становится подлинной теологией. И это понятно в Боге, каким представлял его себе Плотин, разумное начало преобладает над мистическим.
В противоположность христианскому Богу-Отцу, неоплатоники представляли божество как безличное Единое. Кроме того, они не выносили Бога за пределы мироздания, а мыслили его внутренне присущим ему. Способ проникновения Бога в мир принято определять как «эманация». «Эманация» буквально переводится с латыни как «истечение». Именно как результат истечения Бога в мир представляли неоплатоники формы бытия. А потому мир оказывается у них тем же самым божеством, только пребывающим в своих различных состояниях.
Характеризуя иерархию форм бытия, Плотин выделяет Ум как образ Единого, Душу как образ Ума и Космос как образ Души мира. Таким образом эманация Бога в мир происходит в форме отражения. Материя у неоплатоников так же вечна, как и Единое. По словам Плотина, материя — это «украшенный труп», в котором нет проблесков божественного света. Именно поэтому она является источником Зла и в этом качестве также противостоит Единому. Бог в учении неоплатоников уже не тот, что у Платона. Он не возвышается над миром, а, по сути дела, растворен в нем.
Самого Плотина очень заботил обратный путь бессмертной души из чувственного мира к его сверхчувственному истоку. Основатель неоплатонизма вел себя как странник в этом мире. Плотин был убежден в том, что для возвращения на свою сверхчувственную родину душа должна сосредоточиться на самой себе, вглядываясь в свои собственные глубины. Отвлечься от такого самосозерцания — это значит привязаться к миру зла и чувственного безобразия. С этим убеждением Плотина, наверное, было связано то, что поначалу он свои мысли не записывал. Душа человека, согласно Плотину, является отражением Мировой души. И, подобно Мировой душе, она идеальна, поскольку связана с разумом.
* * *
Вы читали биографию философа, в которой рассказано о фактах жизни, основных идеях философского учения мыслителя. Эту статью можно использовать в качестве доклада по философии (реферата или конспекта)
Если же вас интересует жизнь и основные идеи других мыслителей, то внимательно читайте (содержание слева) и вы найдёте биографическую статью про любого знаменитого гения философии (мыслителя, мудреца) — от древних времён до наших дней.
В основном же, наш сайт посвящён философу Фридриху Ницше (его мыслям, афоризмам, идеям, произведениям и жизни) но в философии всё взаимосвязано, поэтому, трудно понять одного философа, совсем не читая всех остальных.
Истоки философской мысли следует искать в глубокой древности… Вершиной древнегреческой философии стали имена Сократа, Платона, Аристотеля.
Римский стоицизм — памятник философии античных времен. Его представители — Сенека, Марк Аврелий… XIV–XVI века в истории Европы — начало развития — гуманизма. Появляются все более значительные идеи и учения в сфере философии. Выдающиеся мыслители той поры — Николай Кузанский, Джордано Бруно, Эразм Роттердамский и другие… В это же время Макиавелли развил государственную версию политического антиморализма… Философия Нового времени возникла благодаря разрыву со схоластическим философствованием. Символы этого разрыва — Бэкон и Декарт. Властители дум новой эпохи — Спиноза, Локк, Беркли, Юм…
В XVIII веке появилось идейное, а также философское и научное направление — «Просвещение». Гоббс, Локк, Монтескье, Вольтер, Дидро и другие выдающиеся просветители выступали за общественный договор между народом и государством ради обеспечения права на безопасность, свободу, благосостояние и счастье… Представители немецкой классики — Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель, Фейербах — впервые осознают, что человек живет не в мире природы, а в мире культуры. Век XIX — век философов и революционеров. Появились мыслители, которые не только объясняли мир, но и желали изменить его. Например — Маркс. В этом же веке появились Европейские иррационалисты — Шопенгауэр, Кьеркегор, Ницше, Бергсон… Шопенгауэр и Ницше являются основоположниками нигилизма, философии отрицания, которая имела много последователей и продолжателей. Наконец в XX веке среди всех течений мировой мысли можно выделить экзистенциализм — Хайдеггер, Ясперс, Сартр… Исходным пунктом экзистенциализма является философия Кьеркегора…
Русская философия, по мнению Бердяева, начинается с философских писем Чаадаева. Первый известный на Западе представитель русской философии Вл. Соловьев. Религиозный философ Лев Шестов был близок к экзистенциализму. Наиболее почитаемый на Западе из русских философов — Николай Бердяев.
Спасибо за чтение!
………………………………..
© Copyright: Ницше и другие философы

ПЛОТИ́Н

ПЛОТИ́Н (Πλωτῖνος ) (204/205, Ли­ко­поль, Еги­пет – 270, Мин­тур­не, Ита­лия), греч. фи­ло­соф-пла­то­ник, ос­но­ва­тель не­оп­ла­то­низ­ма. Един­ст­вен­ный дос­то­вер­ный ис­точ­ник све­де­ний о нём – «Жизнь Пло­ти­на», на­пи­сан­ная Пор­фи­ри­ем, уче­ни­ком П., из­дав­шим его со­чи­не­ния че­рез 30 лет по­сле его смер­ти в ви­де шес­ти «де­вя­ток» – «Эн­не­ад». Био­гра­фия П. фраг­мен­тар­на. Об­ра­тив­шись к фи­ло­со­фии на 28-м го­ду, П. в те­че­ние 11 лет учил­ся в Алек­сан­д­рии у не­кое­го Ам­мо­ния, по­сле че­го, со­про­во­ж­дая вой­ско имп. Гор­диа­на III, уст­ре­мил­ся в об­ра­зо­ва­тель­ный во­яж к пер­сам и ин­дий­цам (по­ход не удал­ся, а сам Гор­ди­ан был убит). С 244/245 П. жил в Ри­ме, где его опе­ке бы­ли до­ве­ре­ны си­ро­ты знат­но­го про­ис­хо­ж­де­ния, и пре­по­да­вал фи­ло­со­фию. По­сле 10 лет уст­ных бе­сед на­чал за­пи­сы­вать своё уче­ние (253/254). Слу­ша­те­ля­ми П. бы­ли б. ч. об­ра­зо­ван­ные ди­ле­тан­ты, в т. ч. вра­чи, ри­то­ры, а так­же се­на­то­ры; по­чи­та­те­лем П. был имп. Гал­ли­ен, по со­об­ще­нию Пор­фи­рия, со­чув­ст­во­вав­ший про­ек­ту П. по­стро­ить в Кам­па­нии «иде­аль­ное го­су­дар­ст­во» – мо­на­стырь фи­ло­со­фов, Пла­то­но­поль. Кру­жок слу­ша­те­лей П. рас­пал­ся ещё до его кон­чи­ны.

Плотин О бессмертии души

Плотин

1. Бессмертны ли мы, или же полностью гибнем, а, быть может, некоторая наша часть подлежит рассеиванию и уничтожению, другая же, та, которая и есть истинно мы, пребывает неизменной и вечной? Именно этот вопрос мы и попробуем исследовать.

Начнем с того, что человек по своей природе не есть нечто простое, но состоит из души и тела, которое либо является орудием души, либо связано с ней каким-то иным образом. А потому мы сперва и рассмотрим по отдельности то и другое.

Тело, будучи составным, не может оставаться неизменным, и об этом говорит нам не только наш разум, но и чувства свидетельствуют о том же: состоящее из множества элементов, постоянно сталкивающихся и разрушающих друг друга, тело подвержено порче, тлению и всевозможным напастям, в особенности же тогда, когда душа, способная согласовывать разнонаправленные действия, отсутствует. И сколь бы ни было простым то или иное тело, но все равно, состоя из формы и материи, оно не будет единым; имея же протяженность, оно способно дробиться и, таким образом, гибнуть. Значит, если тело – часть нас, то мы не бессмертны, во всяком случае, – целиком, если же оно – только орудие души, то нет ничего удивительного в том, что орудие придается временно, а не вечно. В этом случае очевидно, что душа – главнейшая наша часть, и она-то и есть сам человек. Отношение же души к телу подобно отношению формы к материи или отношению ремесленника к его инструменту. Так или иначе, но душа человека – это и есть сам человек.

2. Итак, какова природа души? Если она своего рода тело, то, будучи, как и любое тело, составной, неизбежно разложима и смертна; если же – не тело, то – что, и какова тогда ее природа?

Если, как утверждают иные1, она – тело, то из чего состоит? Прежде всего, ей изначально присуща жизнь, но если душа составлена из нескольких частей, то всем ли им присуща жизнь, или же только некоторым, а, возможно, и ни одной из них? Впрочем, если бы жизнь была присуща только одной из частей, то именно эта часть и была бы собственно душой. Да и какому телу изначально присуща жизнь? Огонь, воздух, вода и земля сами по себе не являются живыми и только присутствие души позволяет им пользоваться жизнью, привходящей к ним извне. Других же элементов, составляющих тела, не существует, а если и существует, то и они, будучи телесными элементами, лишены жизни.

Но если ни один из элементов, составляющих тела, сам по себе жизнью не обладает, то как может явиться жизнь из одной только их комбинации? Предполагать, что жизнь рождается из безжизненного так же нелепо, как и думать, будто бы Ум может создавать нечто, лишенное разума. Нам могут возразить, что речь идет не о любой случайной комбинации элементов, но об особо упорядоченной. Но ведь тогда должно существовать и особое упорядочивающее начало, каковое и выступит в роли души. Любое же тело не может образоваться без души, поскольку формирующие тела божественные логосы суть порождения высшей части именно мировой Души.

3. Если же кто-нибудь будет продолжать настаивать на том, что на самом деле душу образуют сошедшиеся вместе атомы, эти неделимые тельца, то опровержением ему будет служить то обстоятельство, что тело и душа, образуя смесь, способны одновременно чувствовать одно и то же, в то время как их атомы лишь соседствовали бы друг с другом, не образуя целого, ибо нечувствительные по природе и не способные к объединению тельца не могли бы создать ни единства, ни совместного чувствования; душа же обладает само-чувствованием.

В том случае, если тело просто, оно не может изначально обладать жизнью в той мере, в какой оно материально, ибо материя сама по себе лишена каких-либо качеств; значит, жизнь привносится в него извне. Нам могут возразить, что жизнь привносится эйдосами умопостигаемого мира. Но тогда эйдос либо является сущностью, а, значит, душа, которая не может быть всем сразу, но только чем-то одним, будет скорее всего не телом, ибо нематериальна, либо же и сам эйдос – только определенное состояние материи, и, следовательно, так и остается невыясненным, каким образом это состояние и самая жизнь зародились в безжизненной и бесформенной материи. Значит, должно существовать нечто, наделяющее жизнью, существующее вне и по ту сторону всего телесного.

Впрочем, если бы не душевная сила, не было бы и никаких тел, поскольку тела текучи и способ их бытия – непрестанное становление. Не имея своего настоящего, тела бы попросту распались, если бы в мире наличествовали только они, хотя бы одно из них и называлось «душой». Точнее было бы сказать, что ничего попросту бы не возникло, но неизменно оставалась бы одна косная материя, неоформленная и безвидная. Но тогда, пожалуй, не было бы даже и материи, существующей лишь как иное Благу, как не было бы и ничего вообще.

Отсюда и необходимость души, роль которой не может исполнить ни воздух, ни пневма, ни что-либо иное, что не способно придавать единства самому себе. И тот, кто поставил бы целостность нашего космоса в зависимость от какого-нибудь бесконечно делимого пространственного тела, неизбежно превратил бы его в хаотичное нагромождение сталкивающихся и крушащих друг друга телесных образований. Что толку было бы в той же пневме, лишенной и логоса, и ума?

Именно потому, что есть душа, все тела упорядочены в пределах мироздания; она же и приводит к целостности все разрозненные и разнонаправленные телесные свойства. В то же время, если бы ее не было, то не было бы не только целостности и упорядоченности, но и вообще самого существования чувственных тел.

4. Даже и те, кто убежден в телесности души, не могут не признать, что эта их душа первичнее и прочнее тел, считая при этом пневму разумной, а огонь – мыслящим, так как по их представлению без огня и пневмы не будет и души. Теряясь в поисках, куда бы укоренить душу, они забывают, что это проблема не души, но тела, ибо именно тело должно быть укорененными в душевных энергиях. Эта несообразность и вынуждает их говорить о некотором «определенном состоянии», будто бы это словосочетание может каким-то образом прояснить, каким образом телесное приобретает нетелесные свойства.

Действительно, либо каждая пневма – душа, либо она есть душа лишь в «определенном состоянии», тогда как в любом другом – ничто. Выходит, душа и Бог не что иное, как различные имена одного и того же – материи, причем имен много, но существует лишь она одна. Если же все-таки эта пневма – нечто иное, хотя и присущее телам, но нематериальное, то, значит, это своего рода логос, то есть не тело, но некая другая природа.

Есть и еще одна причина, почему душа не может быть каким-либо телом: тела бывают горячими или холодными, твердыми или мягкими, черными или белыми и т.п., ведь разным телам присущи различные свойства. Причем горячее тело – греет, но не холодит; холодное же – наоборот; легкость делает тело легким, тяжесть – утяжеляет, чернота чернит, а белизна – выбеливает. В самом деле: и холод не согреет, и тепло не охладит. Душа же может в одних живых существах производить одни качества, в других – другие, причем даже противоположные и даже в одном и том же, что-то укрепляя, что-то ослабляя, одни части уплотняя, другие – размягчая, черня и выбеливая, облегчая и утяжеляя. Будучи же телом, душа должна была бы воспроизводить только свои конкретные качества – она же воспроизводит любые.

5. Далее, чем объяснить разнообразие движений, в то время как телам присущи движения однообразные? Если объяснять это наличием логосов, то ведь логосы – не тела: логосы сложны и многообразны, тела же, хоть и составные, но достаточно просты, да и быть причастными логосам они могут только через то, что делает их горячими или холодными.

Кроме того, тела могут расти, но сами по себе причиной роста не являются. Если таковой причиной является душа, то, если бы она была телом, и сама бы росла, причем в процессе роста прирастала бы либо тем же телом, либо уже душой. Последнее было бы уже совсем нелепым, ибо откуда бы это душевное тело проникало в тело не-душевное? А если – просто телом, то как бы они соединялись в нечто единое? Далее, если бы она прирастала душевным телом, то разве не влекло бы это изменения мнений или нарушения памяти? Да и вообще, не наблюдали бы мы тогда того же, что и при росте просто телесного, когда одно им усваивается, другое – исторгается, и ничего при этом не остается тождественным самому себе?

Затем, тело по своей природе делимо, причем каждая из его частей не тождественна целому. Выходит, что и душа, умаляясь или возрастая, переставала бы быть сама собой. Если же это не так, то, значит, либо она не подвержена делимости, либо обладает неким качеством, делающим ее нечувствительной к количественным изменениям: в любом случае, ничто телесное ничем подобным не обладает.

Кроме того, разве душа вообще делима в теле? Разве есть душа ноги или руки? Очевидно, что в любой части тела душа присутствует вся целиком, причем ничуть не умаляется, если даже тело утрачивает какую-либо из своих частей. Если же кто-нибудь думает иначе, то, с учетом всего вышесказанного, он вынужден будет признать, что душа делима, части ее – не тождественны целому, то есть уже не являются душами, и, следовательно, душа состоит из неодушевленных частей.

Из всего этого можно сделать вывод, что душа вообще не причастна какому бы то ни было количеству и только благодаря этому живое существо, даже утратив какую-либо из частей своего тела, все равно остается тем же, что и до этого, существом, ибо то, что есть истинно оно, никак не связано ни с протяженностью, ни с массой, то есть бестелесно.

6. Также очевидно, что будь душа телом, не было бы ни чувственного восприятия, ни мышления, ни знания, ни добродетелей, ни вообще чего-либо прекрасного.

Действительно, то, благодаря чему сводится воедино и, в то же время, различается воспринимаемое разными органами чувств от одной и той же вещи или же одним из органов чувств от вещей разных, должно быть единым и тождественным самому себе. Это нечто выступает как бы центром окружности, в котором сходятся радиусы, прочерченные чувственными восприятиями. А если бы это было не так, если бы это общее воспринимающее начало было протяженным, то линии, устремляющиеся к нему с периферии, не сходились бы и вынуждены были бы блуждать в поисках общей точки. Если бы в результате этого образовалось несколько таких точек, то восприятие потеряло бы цельность и распалось.

Если же восприятие едино, то, тем более, едино и наше мышление. Да и сам умный космос также представляет собою единство – в противном случае пришлось бы предположить, что Душа разделяется пропорционально количеству чувственных предметов. Но каким образом? Сообразно их протяженности, массе или еще как-нибудь? Но, поскольку любая чувственная вещь делима сама по себе, то и в ней Душа была бы вынуждена продолжать дробиться. Так что же, каждая из этих бесчисленных частичек Души должна обладать своим собственным восприятием?

Далее, если воспринимающее начало телесно, то это восприятие должно быть чем-то вроде отпечатка пальца на воске. Но если этот отпечаток будет сделан на чем-либо жидком, он тут же изгладится и сотрется, делая память невозможной, если же – на твердом, то будет ли возможен новый отпечаток? Если нет, то восприятия угаснут, если да, то, опять-таки, угаснет память.

Но если существует память и восприятия следуют одни за другими – значит, душа бестелесна.

7. Рассмотрим теперь боль и ощущение боли. Допустим, у кого-то болит палец. Но где возникает ощущение боли? Иные скажут, что в «ведущем начале». Если под этим они понимают душу, тогда понятно: болит палец, а ощущает боль душа. Но они ведь имеют в виду некую первую пневму, получающую ощущение посредством «передачи»: пневма, находящаяся в пальце, испытывает боль и передает это ощущение соседней, та – еще дальше, и так вплоть до первой, «ведущей». Чью же боль тогда испытывает эта первая? То ли собственную, то ли соседней пневмы – предпоследней в цепочке. Так что «ведущее начало», ощущая боль, уже и ведать не ведает, что это болит далекий от него палец.

Итак, коль скоро невозможно, чтобы ощущения возникали путем такого рода «передачи», также как и невозможно, чтобы одна часть тела каким-то образом знала о том, что происходит в другой его части, то из этого необходимо следует, что воспринимающее начало должно быть тождественным самому себе в каждом своем пункте, а, значит, и бестелесным.

8. Теперь рассмотрим, насколько возможно мышление, если душа – телесна. Когда речь шла о чувственных восприятиях, подобное допущение (о телесности души) еще имело хоть какое-то основание, поскольку материальными были сами органы чувств, сейчас же нет и этого, в противном случае мышление было бы просто еще одним названием ощущений. Итак, поскольку для мышления нет надобности вообще ни в каких телесных инструментах, то и мыслящее необходимо бестелесно.

Далее, чувствами воспринимаются чувственные вещи, мышлением же – умопостигаемые. Действительно, даже мысля о массе или протяженности, мы постигаем лишь мыслимые, а не реальные величины. Как же делимое может постигать неделимое и временное – вечное? Разве что какой-то своей неделимой и вечной частью. Но тогда эта часть и будет самим мыслящим, то есть бестелесной душой.

Затем, если согласиться с тем, что первые по значимости мысли – мысли об умопостигаемых объектах, то тем более очевидно, что ум мыслит о них, будучи свободным и очищенным от всего телесного. А если кто-нибудь нам возразит, что эти объекты – суть помещенные в материю формы, то мы ответим, что ум-то их мысленно и освобождает от этой материи. Действительно, мысля такие понятия, как круг, треугольник, линия или точка, мы ведь не мыслим их телесными. Но само подобное умственное отделение понятий от материи вполне ясно показывает, как соотносится душа с телом и каким образом она от него отделима.

Нельзя также говорить о материальной протяженности красоты или справедливости, значит, и мышление о них – нематериально. А, так как душа воспринимает все целостно, то и сама – необходимо целостна и неделима.

И еще: будь душа телесной, каковы были бы ее добродетели: нравственное разумение, справедливость, мужество и все прочие? Или же мужество – это просто нечувствительность пневмы, а нравственное разумение – пропорциональность ее частей? И если истинная красота – это только красивое тело, то тогда, чем красивее был бы тот или иной человек, тем он должен был бы быть и добродетельней. А нравственность и воздержание? Разве ласки и объятия не доставляли бы пневме радость, то разжигая ее, то принося прохладу? И что такое было бы для нее справедливость?

Объявляя душу телесной, ей приписывают и все действия телесного: нагревания и охлаждения, прибавление и убыток массы, беспорядочную толчею. Но тогда, что же вызывает сами эти действия? Затем, что вызывает мышление, чувствование, рассуждение, разумную заботу? Тела способны производить какие-либо действия, да и вообще просто быть, лишь благодаря бестелесным энергиям, о чем речь пойдет ниже.

Общеизвестно, что количество и качество суть разные вещи, причем то, что причастно количеству, не всегда причастно и качеству: так, например, материя лишена каких-либо качеств. Телесное, как материальное, всегда количественно, тогда как душа, как неделимое, количеству непричастна. Кроме того, тело, будучи бесконечно делимым, при делении изменяется, ибо часть тела нетождественна целому телу, тогда как отдельные изначальные качества, например, сладость меда, сколько бы мы ни крошили кусок меда, все равно сохранится в каждой его крупице. Таким образом, качества бестелесны.

Если бы это было не так, то значимость тех или иных качеств определялась бы их размерами, но поскольку ничего подобного мы не наблюдаем, значит, они проявляются через что-то, лишенное величины. И раз уж материя, в своей основе всегда одна и та же, производит все видимое нами разнообразие путем присвоения себе тех или иных качеств, то это присоединенное есть не что иное, как бестелесные логосы.

Иные ссылаются на то, что, дескать, лишившись крови или возможности дышать, человек непременно умрет, а, значит, жизнь – это кровь и пневма. На это мы ответим, что человек может умереть и от тысячи других причин, также не связанных с душою, тем более, что ни кровь, ни пневма не способны, подобно душе, пронизать и объять целиком все тело. Причем, если бы, проникая тело, душа и сама была бы телесной, то они бы непременно смешались, образовав нечто новое и перестав быть телом и душой, подобно тому, как смешав горькое со сладким, мы уже не вправе рассчитывать на ощущение сладости. Кроме того, истинное смешение предполагает и истинное равенство смешиваемого, поскольку телесное делимо до бесконечности, и в каждом пункте этого бесконечного деления должны присутствовать смешиваемые ингредиенты.

Иное дело, когда речь идет о различных субстанциях: в этом случае мы имеем уже не смесь, а «прилаженность», и если телесное не может истинно смешиваться с телесным, то бестелесное может истинно к нему «прилаживаться», проникая его всеобъемлюще и абсолютно.

Что же касается того мнения, что изначально пневма «природна», но, охлаждаясь при рождении, как бы истончается и становится душой, то это уже явная несообразность. Помимо всего прочего, многие рождаются и преспокойно живут в тепле. Полагая же «природное» более первичным, чем душа, они, тем самым, худшее ставят впереди лучшего, полагая, что и «природное» произошло от некоего «обладания», то есть чего-то уже совсем нижайшего, ум же, пожалуй, производят от души. Следуя этой логике, последним возник Бог. Небытие у них порождает бытие, не-сушее – истинно-сущее, бесформенное – форму, возможное – действительное. Самая мысль о том, что полная лишенность из ничего и при помощи ничего вдруг создает все, настолько нелепа, что мы попросту скажем: безусловно, лучшее – первично и существует в действительности, а потому ум и душа предшествуют природе, и, следовательно, душа – бестелесна.

Но какова именно природа души и принадлежит ли она телу, как, например гармония? Пифагорейцы утверждали, что душа – гармония, напоминающая гармонию правильно натянутых струн: правильно смешанные части тел образуют гармонию, то есть душу и жизнь.

В опровержение этого было уже приведено немало доводов2: что душа первична, а гармония – вторична; что, управляя телом, душа часто принуждает его к тому или иному действию, что было бы невозможно, будь она с ним гармонична; что душа – субстанция, а гармония – нет; что правильное и соразмерное смешение в теле есть не душа, но здоровье; что, наконец, душе-гармонии должна была бы предшествовать другая душа, подобно тому, как для придания струнам гармоничного звучания должен непременно быть настройщик.

Теперь нам следует рассмотреть, в каком смысле о душе говорят, что она – «энтелехия». При этом имеется в виду, что душа относится к живому телу, как форма к материи, но не ко всякой материи, а к такой, которая, будучи телом, является телом «органическим, обладающим в возможности жизнью»3.

Но если душа – только форма, наподобие формы медной статуи, то с делением тела должна разделяться и она; далее, как форма не может оставить статуи без того, чтобы последняя не разрушилась, так и душа не могла бы покидать нас во время сна. Кроме того, если бы душа была энтелехией, то откуда взялись бы противоречия между рассудком и страстями? Да и вообще, в этом случае можно было бы говорить только об ощущениях, но никак не о мышлении.

Понимая все это, сторонники души-энтелехии предполагают наличие еще одной души, или ума, считая его бессмертным. Таким образом, под энтелехией они подразумевают, пожалуй, растительный и рождательный аспекты души, ибо все прочее, что обладает рассудком, памятью, ощущениями и устремленностью к умопостигаемому никак не может быть необособляемой энтелехией.

Но, если вдуматься, то и растительное начало не может быть энтелехией. Так, если начало многих растений – их корень, и при усыхании ветвей оно сосредоточивается именно там, то, следовательно, оно не присутствует во всем как необособляемая энтелехия. А так как при росте оно переходит в большее, а при усыхании – в меньшее, то что мешает ему обособиться целиком?

Следовательно, душа имеет бытие не как форма, а как сущность, получающая свое бытие не от укорененности в тела, но прежде их, ибо тела не способны породить душу.

Но какова ее природа? Ясно, что она не тело и не состояние тела, но действие и созидание, истинная сущность, в отличие от телесного, пребывающего в беспрерывном становлении, которое «возникает и гибнет, но никогда не существует на самом деле»4 и сохраняется только благодаря тому, что, по мере своих возможностей, участвует в. сущем.

9. Другая же природа, имеющая истинное бытие, не возникает и не гибнет. Ибо, если бы это было не так, то исчезло бы и все прочее, что держится и упорядочивается Душой. Ведь Душа – начало всякого движения; движимая сама собою, она сообщает это движение и всему прочему. Душа же и начало жизни, так как, будучи само-жизнью, сообщает жизнь и одушевленным телам.

Действительно, ведь не может же все иметь только заимствованную жизнь, но необходимо должна существовать изначально живая сущность, которая «совершенно бессмертна и неуничтожима»5, поскольку дает жизнь всему прочему. И именно там находится все божественное и блаженное, изначально живое и сущее, неизменное по сути и не ведающее рождений и смертей. Да и как могло бы оно рождаться и погибать, если даже само слово «бытие» указывает на то, что не может иногда быть, а иногда – нет. Это подобно тому, как, например, белизна не может быть то белой, то какой-либо другой. И если бы она предполагала свое собственное само-бытие, то все белое пребывало бы вечно.

Итак, природа Души такова, что ее бытие изначально и вечно, необходимо живое и пользующееся чистой жизнью в той мере, в какой само оно чисто и есть само-бытие. Когда же она смешивается с низшим, то, хоть у нее и возникают преграды на пути к лучшему, все же, поднимаясь к соприродному «путем добродетели», ее вечная сущность восстановит «древнее устроение»6.

10. То, что природа Души божественна и вечна следует уже из того, что она бестелесна. Но такова ли в точности и природа души человеческой – это еще следует рассмотреть.

Рассмотрим же мы не ту душу, что погружена в тело и наполнена безрассудными стремлениями и прочими страстями, но душу очистившуюся и отвратившуюся от всего телесного: тогда нам сразу станет понятно, что все пороки привнесены в душу извне. В самой же чистой душе мы найдем лишь «разумение и прочие добродетели»7. Но если так, если душа, оставаясь сама собою, поистине такова, то, значит, природа ее наилучшая – божественная и вечная, поскольку разумение и высшие добродетели принадлежат не дурному и тленному, но божественному и вечному. И если бы большинство людей имели бы такие чистые души – кто бы тогда усомнился, что душа – бессмертна? Сомнения эти возникают потому, что души многих испорчены и искажены, и озабочены недостойным. Но истинную природу следует искать не в смешанном, но в беспримесном и чистом, дабы примешанное не прятало ее, как грязь порою прячет золото на монете.

И каждый, кто пожелает, может сделать это: отрешиться от всего телесного, вглядеться в самого себя и, наблюдая очищенного себя в чистом умопостигаемом мире, убедиться, что и он – бессмертен. Ибо там он узрит Ума, чистого от всех смертных вещей, постигающего вечное своими вечными эйдосами, осиянного истинным светом, исходящим от Блага.

Так как благодаря очищению познается наивысшее, значит, оно позволяет выявить заключенные в душе истинные знания. Действительно, ведь не где-либо вовне, но внутри самой себя душа наблюдает и рассудительность, и справедливость, как бы очищая от грязи свое душевное золото. И если прежде она не ведала о своем богатстве, то теперь, хотя бы раз взглянув на него, разве не придет она в восхищение, разве станет искать себе украшений где-нибудь на стороне? Конечно же, нет, но будет хотеть и стремиться к тому, чтобы просто быть самою собой.

11. Так можно ли сомневаться в том, что такая душа – бессмертна? Ведь жизнь изначально присуща ее природе и потерять такую само-жизнь попросту нельзя. Жизнь души – не акцидентальное, привнесенное свойство, как, например, теплота у огня: огонь проявляет свое тепло через свой субстрат – материю, жизнь же души не нуждается в материи, ибо душа в материи и есть наша жизнь.

Итак, либо жизнь есть сущность, живая сама по себе, и это-то мы и называем бессмертной душою, либо, если это не так, она имеет сложную природу и тогда ее следует подвергнуть дальнейшему анализу, чтобы в конце концов выделить то простое, само-движущееся и само-живущее, то есть опять-таки бессмертную душу, либо же, если она, как полагают иные, только определенное состояние материи, то пусть они нам объяснят, как и откуда возникло подобное состояние; пытаясь дать разъяснения, они неизбежно придут к тому выводу, что источник подобных явлении необходимо бессмертен.

12. Далее, если бы Душа была смертна, то все наше мироздание давно бы исчезло, а если, как думают некоторые, мировая Душа бессмертна, а наши – нет, то, собственно, почему? Ведь любая душа и само-движущаяся и само-живая, каждая касается одних и тех же вещей одними и теми же способностями, мысля и горнее и дольнее и восходя вплоть до самого Блага. Проникновение же в суть каждой вещи, проистекающее из созерцания и припоминания, дает ей бытие прежде тела: вечные знания необходимо предполагают и вечное бытие.

Затем, распаду подлежит составное и сложное, душа же – едина и проста, и существует не в возможности, но в действительности. Не обладает она также ни протяженностью, ни массой – ничем таким, что могло бы быть разделенным или раздробленным. Не грозят ей и качественные изменения, ибо все ее качества – не акцидентальны: качественные изменения способны разрушить форму, но не душу.

Итак, поскольку никаким из возможных способов душу разрушить нельзя, следовательно, она неуничтожима.

13. Но как душа попадает в тело, если горний мир отделен от дольнего?

Ум, конечно же, будучи целостным, пребывает сам в себе: не подверженный никаким сторонним воздействиям, он живет чистой жизнью, порождая и содержа в себе все истинно-сущее. Однако вслед за ним происходит уже то начало, которое, приемля влечения, устремляется в иное; будучи как бы беременной теми прекрасными образами, которые она созерцала в Уме, Душа отображает их в чувственном мире, созидая и творя на всем его необозримом пространстве. При этом она отчасти управляет всем мирозданием в целом, отчасти же, желая управлять и единичным, внутренне обособляясь, рождается в телах. Но и при этом она не отдается полностью тому или иному телу, ибо в своей высшей, разумной части всегда остается бесстрастной и чуждой воздействиям.

Итак, душа то пребывает в теле, то – вне тела. То находясь среди высших сущностей, то погружаясь в чувственный мир, она наполняет этот мир гармонией и красотой, наполняет неизменно и вечно, ибо сама – бессмертна.

14. Что же касается тех душ, которые пали столь низко, что стали душами животных, то и они бессмертны, ибо также происходят от само-живущей сущности, порождая жизнь в своих телах. То же мы можем сказать и о душах растений, поскольку и они – из того же источника: живые, бестелесные и неделимые сущности.

Тем же, кто укажет нам на различение отдельных аспектов души как на признак ее трехчастности, делая вывод, что она – составная и, следовательно, подлежит распаду, мы ответим, что одни души сумеют очиститься от того, что налипло на них при рождении, другие же еще долго будут пребывать в подобном состоянии, но и те, и другие все равно не погибнут до тех пор, пока будет жив источник их бытия; источник же – бессмертен.

15. На этом, пожалуй, можно было бы и закончить, поскольку уже и так сказано достаточно для тех, кто способен удовлетворяться доказательствами. Всем же прочим, требующим еще и чувственного подтверждения, укажу на традиции и предания, связанные с божественными оракулами: они велят нам умилостивлять гнев обиженных душ и чтить души умерших, ибо смерть – удел лишь чувственных тел. Известно также, что многие души, ранее добродетельно жившие в человеческих телах, продолжают творить добро: пророчествуя через оракулов, они помогают людям на их жизненном пути, показывая на собственном примере, что и другие души не погибнут.

Примечания:

1 Имеется в виду положение стоиков, согласно которому душа есть особое тело, «пневма».

2 «Федон».

3 Аристотель, «О душе».

4 «Тимей».

5 «Федон».

6 «Государство».

7 «Пир».

Страница сгенерирована за 0.09 секунд !