Размышления о жизни и смерти

О ЖИЗНИ И СМЕРТИ

• Чем ближе смерть, тем драгоценней жизнь. Наш приход в этот мир и уход из него есть центральный вопрос бытия, налагающий свой отпечаток на все остальное.

• О юные! Смерть существует вовсе не за тем, чтобы бросать ей вызов всякий раз, когда кому-то захотелось испытать себя на храбрость! Жизнь и без этого не раз доставит вам подобную возможность. Не играйте со смертью, иначе она равнодушно возьмет вашу жизнь. Не зовите ее, когда вам отчего-то не хочется жить, потому что она не придет. Бытие вам дано не за тем, чтобы попусту им рисковать, а за тем, чтобы вы насладились полезной и праведной жизнью. Сама же смерть считает храбрым лишь того, кто, прожив интересную жизнь, утомленный годами, без страха встречает ее, как и все неизбежное.

• Кто живет в чрезмерном страхе перед смертью, тот уже как бы заживо завернут в саван, но что пользы бояться того, от чего все равно не уйти?

• В часы страданий многие из нас завидуют умершим, однако, справившись с бедой, люди опять со страхом думают о смерти.

• Очень много людей умирают, за всю свою долгую жизнь не сказав ни единого умного слова и не совершив ни единого по-настоящему доброго дела. И при этом они еще сетуют на кратковременность жизни!

• Жизнь чересчур сложна, чтобы иметь простое объяснение, ведь это нечто большее, чем противоположность смерти. В свою очередь, смерть существует совсем не напрасно и достаточно часто бывала полезна для жизни.

• Как же много людей погубило себя, ради глупой забавы подвергнув опасности жизнь, напрочь забыв о том, что этот мир — лишь преходящее прибежище и что они всегда живут на волосок от смерти.

• Увы, наша жизнь тоже имеет ограниченную ценность, ибо порой за сохранение последней назначаются такие цены, которые наше достоинство просто не в состоянии заплатить.

• В человеческой жизни все случается когда-то в первый, а когда-нибудь — в последний раз. Такова наша участь.

• Из всех существ, живущих на Земле, лишь человек, с его бессмертной смертностью, имеет шанс немного омрачить победу смерти, уносящей все живущее в небытие.

• Живущие заслуживают столь же уважительного отношения к себе, какого сами удостаивают мертвых.

• Пути людей порой пересекаются и после смерти.

• Многое в нашей жизни не имеет смысла делать просто потому, что существует смерть.

• Жизнь слишком коротка, чтобы заниматься глупыми вещами.

• Есть люди, что живут таким бездеятельным образом, будто они рождаются лишь для того, чтобы просто умереть.

• Убийство, даже казнь головореза, благом не бывает. В лучшем случае, это печальная необходимость.

• К смерти надо готовиться правильно — с помощью радостной, полезной, интересной жизни.

• Если бы мир и вправду был настолько плох, как его представляет большинство людей, то в нем действительно не стоило бы жить, но, к счастью, в реальности все обстоит по-другому.

• Сколь о многих мы можем сказать: «Он умер, потому что не знал, чем заполнить свой скучный досуг».

• В жизни, как на войне, чтобы уцелеть порой всего-то и нужно, что немножечко пригнуться. Размышляя об этом в течение множества лет, я пришел к выводу, что это, в целом, правильный подход, только в жизни не нужно сгибаться совсем или слишком надолго.

• Глупо нестись куда-то наперегонки со смертью, ибо, за исключением крайне редких случаев, будет куда разумней сбросить скорость и отстать, дабы позволить смерти прибыть к месту назначения первой.

• Для того, кто достойно и радостно прожил свой век, умирать — это дело житейское.

• Страх человека перед смертью и потусторонним миром ослабевает в меру возрастания числа близких ему людей, туда ушедших.

• Всякая философия или учение, что проповедуют идею безысходности и одобряет преждевременный уход людей из жизни, вместо того, чтобы настраивать их на преодоление трудностей и построение достойного житья, бесчеловечны и заведомо порочны.

• Следует не бояться смерти, а готовиться к достойному уходу, умирая спокойно, достойно, с сознанием правильно прожитой жизни, в свой срок и с надеждой на лучший удел.

• Нужно жить, а иначе умрешь раньше смерти.

• Зову я жизнь!

Пусть даже невтерпеж

Мне видеть…

Дальше — точно по Шекспиру.

(По канве сонета Шекспира:

Зову я смерть.

Мне видеть невтерпеж

Достоинство, что просит подаянья,

Над простотой глумящуюся ложь,

Ничтожество в роскошном одеяньи…).

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

от aydin_alizadeh
Очень хорошо написано
Cмерть всегда находится рядом и в любой момент жизнь может оборваться. Для человека смерть — это составная часть жизни. Жизнь и смерть — оба представляют одно целое, без чего бытие немыслимо. Монтень сказал: «Ваше бытие, которым вы наслаждаетесь, одной своей половиной принадлежит жизни, другой — смерти. В день своего рождения вы в такой же мере начинаете жить, как и умирать». Не думая о смерти, люди как будто пытаются отдалить ее, получить длительную отсрочку. А если человек к тому же и богат, обладает властью, то, не думая о смерти, он создает себе иллюзию бессмертия. Наверное, поэтому древние монархи себя обожествляли. Однако чем больше человек бежит от смерти, тем стремительнее она его догоняет и, в конечном итоге, он становится совершенно неподготовленным к встрече с ней.
Что может быть важнее размышлений о смерти? Идеология современного мира построена на возвеличивании человека и идеализации жизни. Но кому нужны все эти глобалистические и демократические философии, пропаганда успешности и потребительства, если все это кончится со смертью человека? Какая разница для нас, будет в этом мире демократия, глобализация, права человека и т.д. после нас? Ведь кардинальным вопросом нашего существования является наша проблема, которая заключается не только в жизни и потребительстве, но и в ощущении близости смерти, которую рано или поздно нам придется пройти. Но именно эта тема является запретной в современной западной и других материалистических идеологиях, так как она наводит людей на серьезные размышления о смысле существования. Но именно поиск смыслов жизни и поиск причин бытия противоречит иллюзорной современной идеологии, направленной только на потребительство, успешность и жизнь. Смерть не вписывается в господствующее сегодня мировоззрение. Однако нужно отбросить все эти идеологии, которые, несмотря на свою привлекательность, не отражают чаяний и нужд человека и почаще задумываться о проблемах жизни и смерти. Только тогда можно понять абсурдность и бессмысленность тех ценностей, которые нас окружают и пропагандируются.
Собственно говоря, на протяжении всей жизни человек что-то приобретает, а что-то теряет. В глобальном смысле самое его большое приобретение — это жизнь, а потеря – смерть. Фактически с момента своего рождения мы становимся приговоренными к смерти. Когда афинский суд приговорил Сократа к смерти, один человек сказал ему: «Тебя осудили на смерть тридцать тиранов». Сократ ответил: «А их приговорила к смерти сама природа».
Некоторые античные философы предписывали не особенно страшиться смерти, так как они рассматривали ее как прекращение ощущений. То есть, они ставили вопрос о том, чем отличается смерть от жизни, и видели это различение в ощущениях. Таким образом, получается, что жизнь и смерть, по сути, сходные состояния, так как в них обоих есть постоянство. Умирание — это отключение ощущений. Когда Фалес сказал, что жить и умирать это одно и то же, кто-то спросил его: «А зачем ты не умираешь?» На что Фалес ответил: «Именно потому, что это одно и то же».
Причем многим людям не нравится, когда кто-то озвучивает вслух свои мысли о смерти, ведь это наводит их на ужас неизвестности и страха, который они обречены пройти. Но на самом деле озвучивание рассуждений о смерти вполне нормально, ведь смерть — такое же явление, как и все окружающие нас вещи. Просто людям страшно на эту тему рассуждать. Хотя чего бояться? Еще каких-то несколько десятков лет назад нас не было в этой жизни. Был в истории человечества первобытный период, древняя история, средневековье. И где мы были тогда? Это сейчас нам кажется, что мы вечно были в этой жизни и не было у нас никакого другого состояния. Но каким было оно? Было ли оно полным небытием или мы находились в какой-то другой жизни? В любом случае мы вернемся в то же состояние, в котором были до этой жизни.
Мы можем часто наблюдать различных людей, которые в прошлом были хорошими, добрыми, полезными и общительными людьми. Но прошли годы и они изменились, стали сварливыми, вредными, высокомерными. Это происходит потому, что в ранние годы люди только начинают жизнь, у них еще не полностью формируется мировоззрение, убеждения. Но потом они испытывают все тяжести жизни, которые оказывают на них решающее влияние. И вот если в этот переломный момент они не подходят философски к различным проблемам, не думают о существе и целях своей жизни, боятся мыслей о смерти, то что им еще остается? Только стремление к наживе, славе, ложным материальным благам этого мира, которые в конечном итоге, сгниют вместе с ними. Но они об этом не думают. Если гнать от себя мысли о смерти, то остается только материализм и потребительство. А это формирует в них все вышеперечисленные отрицательные черты их характера. А когда, в конечном итоге их постигает смерть, к которой они оказываются не подготовленными, о них либо никто не вспоминает, либо же поминают недобрыми словами. И не помогают им никакие блага и нажитые ими богатства.
Если мы будем постоянно помнить о смерти, то будем знать цену каждого прожитого дня. Ведь смерть всегда рядом с нами, ее дыхание мы слышим всегда, только боимся признаться себе в этом. Гораций сказал: «Считай всякий день, что тебе выпал, последним и будет тебе милым тот час, на который ты не надеялся». Человек мнит себя чем-то великим, особенно если богат и наделен властью. Однако на самом деле он всегда слаб. Любое нарушение нормальных условий жизни приводит к концу его жизни. Человек может считать себя сильным, великим, но вся эта сила величие и планы могут оборваться в результате нелепой случайности: как авто и авиакатастрофа, внезапная болезнь, несчастный случай. Наконец есть фактор старости и естественного увядания.

В связи с тем, что люди не думают о смерти, они не могут правильно осмыслить цели этой жизни. Они стремятся к наживе, обманывают, лицемерят, дерутся и делают пакости друг другу за материальные блага этого мира. Но они не понимают, что нет в этом никакого смысла, все это бренное, преходящее. Все это только портит их душу. А если потом выяснится, что душа бессмертна и есть другой мир, то она серьезно пострадает.
В противоположность этому человек, который постоянно думает о смерти, совершенно по-другому видит этот мир. Он приходит в состояние мудрости и рассудительности и понимает, что эта рутина, разборки, стремление к безудержному обогащению лишено смысла. Он готовит себя к встрече со смертью, делая великие дела и думая об обогащении не кармана, а своей души. Это вырабатывает в нем благородные чувства добродетели, милосердия. Он возвышается над мирской рутиной и смотрит на все это свысока. Еще Сенека говорил: «Чтобы никогда не бояться смерти, всегда думай о ней». Ведь в тот момент, когда она придет, мы можем оказаться совершенно неподготовленными к этой встрече. Причем смерть всегда бывает неожиданной. Даже смертельно больной человек надеется, что вот-вот излечится. И вот для того, чтобы встреча со смертью не стала неожиданностью, о ней надо всегда думать.
Некоторые люди думают, что боятся не самой смерти, а того, что будет после нее. Однако еще древние говорили, что страшна не смерть, а умирание. Действительно, в этой жизни все более-менее понятно. А что будет в следующей, еще надо будет выяснить. В любом случае, там тоже будет некое постоянство: либо какое-то бытие, либо же небытие. А вот момент смерти и умирания действительно страшит практически всех людей, так как это и есть некая граница, которую предстоит пройти в мучениях.
Многие говорят, что верят в жизнь после смерти. Да, пожалуй, без этой веры трудно жить. Вера в потустороннюю жизнь дает надежду на то бессмертие, которого хочется получить в этой жизни. Однако проблема в том, что вера в жизнь после смерти предусматривает наличие добродетели и благих дел в этой жизни. То есть, свое будущее в вечной жизни нужно еще заслужить. Однако именно благих деяний и не хватает у людей, которые говорят о своей вере в загробную жизнь. Почти все готовы уничтожить друг друга за материальные ценности этого мира, которые ими не будут унесены в вечность. А вот о богатстве своей души никто не задумывается. Странную картину можно наблюдать. Люди грешат, обманывают друг друга, безудержно стремятся к наживе, морально падают. А потом говорят о своей вере в потустороннюю жизнь. Отсюда вывод о том, что они хотят бессмертия и желают продолжения своих удовольствий и после смерти. Но их страсти не позволяют им остановиться и подумать, что все то материальное, ради которого они готовы на все в этой жизни, на самом деле им не нужно. Им нужны великие и добрые деяния, обогащение души. Однако именно этого у них нет и многие из них даже не понимают этих понятий. Ведь в следующей жизни, согласно всем религиозным текстам, людям помогут лишь их добрые деяния и богатая душа, а не нажитое богатство. И Бог на суде не будет ставить разницу между миллионером и бомжом, президентом и чернорабочим, королем и крестьянином.
Но есть и такие, которые не верят в потустороннюю жизнь. Они хотят урвать от этой жизни вообще все. У них есть логика. Ведь если есть только эта жизнь, то и нужно жить ради нее. Они говорят, что верующим только хочется, чтобы жизнь после смерти была потому, что они боятся смерти. Ведь оттуда еще никто не возвращался, чтобы засвидетельствовать о том, что жизнь после смерти существует. Они говорят, что в философском смысле даже если ее не существует, то ничего страшного. Значит там небытие. А что бояться небытия?
Да, и эта позиция имеет право на существование, хотя фактор смерти придется проходить и им. Но тут стоит задуматься о том, что до нашего рождения нас не было. Так может быть по такой логике и после этой жизни что-то будет такое, что нам не ведомо? Во всяком случае, логически это не исключено, особенно потому, что у нас есть душа, которая отличается от материальной составляющей тела – это наши чувства, ощущения, память и т.д. Может быть, что все это бессмертно и останется после физической смерти.
Часто можно встретить полушутливые высказывания о том, что, дескать, надо брать от жизни все, вести праздный образ жизни, развлекаться, жить в комфорте и быть при деньгах. Когда придет момент смерти, хоть будет о чем вспомнить.
Но что дальше? Разве от этого становятся бессмертными? Или им помогут умирать их воспоминания о праздной жизни и деньгах? Материальное уйдет с этой жизнью и сгниет. И не унесет всего этого человек. Когда подойдут болезни, старость, смерть все ощутят, что все это было зря. И ничто из накопленных материальных ценностей, пережитых развлечений не будет представлять никакого смысла. Даже через некоторое время эпизоды нашей жизни забываются или отчуждаются. Это все представляет собой лишь какой-то миг, через минуту после этого все становится историей. На смертном одре о развлечениях и богатстве никто даже не вспомнит. Многие богатые люди, почувствовав смерть, говорили, что все это бесполезно. Есть только страх перед неизвестностью, к которой они не готовились и даже этих мыслей к себе близко не подпускали. А нажитые правильными или неправильными путями материальные богатства остаются в этом мире, пока не сгниют. И еще, наследники начнут дележ богатств, не обращая никакого внимания на умирающего, который им уже больше не нужен. А на поминках люди будут говорить о чем угодно, только не о покойном. Есть хорошее изречение: «Умер король, да здравствует король».
Если что-то унесет человек с собой, то это только богатство души, благие деяния. По крайней мере, на это есть надежда, в случае если есть будущая жизнь. А если нет, то хоть в этом мире помянут добрым словом. Ведь спустя десятилетия мы вспоминаем героев, бескорыстно служивших своему народу, родине. Мы поминаем их добрым словом. А кто вспоминает тех, кто гнался за богатством, комфортом? Вот сейчас много тех, кто в поисках сытой жизни разбегается по всей планете. Но все равно не чувствуют себя удовлетворенными. Подумаешь, жили для себя и умерли для себя. Напрасно все это. Впереди только вечность и ее надо заслужить. А патриот, который борется за народ и терпит лишения на чужбине, счастлив. Он живет ради великой идеи, а не находится на Западе в поисках комфортной и бессмысленной жизни.
Некоторые люди считают, что смерть сама по себе не страшна, так как в этом случае все жизненные проблемы разом будут решены. Вспоминаются слова Монтеня: «Если вы познали радости жизни, вы успели насытиться ими. Так уходите же удовлетворенными. Если же вы не сумели воспользоваться прелестями жизни, если она поскупилась для вас, так зачем она вам?». Но после смерти может быть другой мир, где за совершенные грехи нужно будет отвечать. Во всяком случае, так говорят религии. А если это так, то уйдут одни проблемы, но придут другие.
Феномен смерти нужно рассматривать, как с философских, так и религиозных позиций. К ней нельзя подходить только с рационалистической, научной точки зрения. Ведь проблема смерти не изучена и научно не доказана. Вопросы жизни и смерти были и продолжают оставаться больше религиозно-философскими проблемами, чем научными. Да, наука кое-что исследовала. Но на основные вопросы ответа нет. Поэтому эти вопросы являются областью размышлений, переживаний и веры. Цицерон сказал: «Философствовать — значит учиться умирать».
Многие люди считают, что нужно желать того, чтобы смерть пришла как можно позднее. Надо сделать все, чтобы прожить дольше. Разумеется, что стремиться к долголетию нужно. Однако если подумать поглубже, нет никакой разницы, когда умереть. Что такое лишние 5-10 лет прожитой жизни по сравнению с вечностью? Причем эти годы проходят, опять же, стремительно и снова человек становится принужденным умирать. А в этот момент будет все равно, прожил ты эти несколько лет или нет.
Представляется, что нужно стремиться не к долгожительству, а к качественно прожитой, наполненной великими делами жизни. Можно прожить мало, но сделать такие дела, что люди будут помнить тебя всегда. А можно прожить долго, но либо не оставить никаких полезных дел, либо же так отвратительно прожить жизнь, что после смерти люди еще долго будут проклинать тебя. Необходимо качество жизни, а не долголетие.
Если, как выясняется, главное в подготовке к смерти – это обогащение человеческой души, наполнение ее добродетелью, моралью, то важнейшим условием подготовки к смерти является ее состояние. Главное заключается в том, чтобы человеческая душа была как можно меньше привязана к земному, а все больше стремилась к идеальному миру. Для этого нужно познавать себя и окружающий мир и четко знать, в чем именно состоит цель нашего земного существования. «Познай самого себя», как говорили греки.
В этом процессе важнейшим фактором является также личная свобода человека. Ведь поработить можно только тело человека. Именно это и делается современными идеологами мира. Они привязывают человека лишь к этому миру, лишая его истинных знаний о целях и смыслах человеческого существования. Но душа, внутренний мир человека является уделом лишь самого человека. Душу не может поработить внешняя сила, если человек отказывается быть рабом. В нашем мире все меньше уделяется места понятиям о благе, добродетелях, мужестве, героизму, патриотизму, вере в высшие идеалы. Более того, все это не поощряется и высмеивается. Но не нужно поддаваться на иллюзии современных идеологов. Они сами смертные, умрут и с ними все уйдет. И не поможет человеку их мирской авторитет, так как все мирское тленно. Даже если в этом мире мы становимся вынужденными жить по установленным правилам, то все равно наши души являются лишь нашим уделом, в который никто не может вторгаться, если мы сами этого не позволим. Это говорили еще стоики. А для того, чтобы не позволять себя обманывать, нужно познавать самих себя, правильно осмысливать этот мир и наше место в нем. Если нет свободы в мире от существующего миропорядка, то необходимо обрести свое «Я», правильное отношение к жизни и смерти в своей душе. Если души людей будут свободными и обогащенными, то и общество, и мир изменятся.

Рейтинг топ блогов рунета

Первое путешествие.
Загробный мир.
Каиров.
Смерть.
Ослепительная вспышка белого света, ничего, кроме яркого белого света, через мгновение, появляется черная окаемка, обрамляющая свет, возникает контраст абсолютного света и абсолютной тьмы. Тьма, ободом наступает на сужающийся свет, складывается впечатление, будто, лечу в туннеле с колоссальной скоростью, к свету. Свет удаляется. Во всем теле чувствуется приятное жжение, такое же, какое испытывает мужчина, в фале, во время эрекций. Свет в конце туннеля сходится в точку, наступает абсолютная тьма, безмолвие и бесчувствие. Исчезает время, а вместе с ним и весь мир, как будто ее никогда и не было.
Появляется полумрак, прохлада, мне кажется, я в раю.
Я. Я умер!
Он. Чтобы умереть, надо родиться.
Я. Кто это?
Он. Разве не все ровно, ты ведь в бога не веришь.
Я. В дьявола тем более! И все-таки, кто ты?
Он. Я, это ты.
Я. Моя душа?
Он. Твой дух.
Я. Почему я тебя не вижу, у тебя нет тело?
Он. У духов не бывает тел, только образ.
Я. Образ должен быть зрим?
Он. Образ зрим.
Я. Почему я не вижу тебя?
Он. Потому что, у тебя нет образа, ты его не создал.
Я. То есть как, это же не агрегат, не картина, чтобы создавать его, если у меня есть дух, то должен быть и образ!
Он. Как видишь, меня нет, ты еще ничего не сделал в жизни, чтобы придать мне, хотя бы какие-то очертания. Твой дух, ни у кого не вызывает ни каких духовных ассоциации. Услышав твое имя, у твоих знакомых, в сознании, возникает только образ твоего тело, точно также, как у тебя в сознании возникает образ собаки или воробья, когда ты слышишь эти слова.
Я. А, что еще я могу себе представить? Собака и есть собака и ничем другим его себе не представишь! Почему я не могу представить свой образ, разве духовный образ отличается от телесного образа?
Он. Чей образ возникает в твоем воображении, при слове Шекспир?
Я. Странный вопрос, очевидно, Шекспира!
Он. И только?
Я, Ну, еще учителя литературы, пожалуй.
Он. Второй ответ более правильный. И не любишь ты Шекспира потому, что олицетворяешь его, со своим школьным учителем.
Я. Мы с учителем разные, как вода и пламя, то, что нравится ему, не может быть мне по душе.
Он. Почему бы тебе самому не познакомится с Шекспиром, ведь школьный учитель любит его не по душе, а по обязанности, он этой пропагандой, деньги зарабатывает, так же как скотник, убирающий за коровами, или ты полагаешь, что пастух в восторге, от чистки коровника. Чтобы судить Шекспира, нужно самому с ним познакомится, и он перестанет являться тебе в облике учителя, и твой панический страх перед ним, развеется.
Я. Ладно, врать, он давно умер, как я могу, его боятся?
Он. Ты голубой?
Я. С какой стати!
Он. Ты считаешь, что человек это тело?
Я. Что-то, ты мудришь!
Он. Человек это дух, это разум, священный дух, а тело бывает у возбужденных мужчин, и женщин, у больных и голодных, человек в нормальном душевном состоянии, не чувствует своего тела, и забывает о его существовании. Твое тело, не чем отличается от тела собаки, осла или любого другого млеко питающегося, разные варианты одного организма.
Я. Ты считаешь, в том, что я не люблю Шекспира, виноват школьный учитель? Я не люблю его потому, что не понимаю.
Он. Это, вина Шекспира?
Я. Я его не понимаю, он не такой как я, он другой.
Он. Нельзя понять то, чего не знаешь, жизненный опыт, помогает человеку ориентироваться в жизни. Если ты не понимаешь, чего не будь у Пушкина, Толстого или своего приятеля, это не значит, что они глупы, просто ты еще не перестрадал эту проблему и не знаешь его. Твои знания напоминают ташкентскую национальную библиотеку, после землетрясения, колоссальный объем, бесполезной, сваленный в кучу, информации, Том необходимый в данный момент, не найти.
Я. Забавно, я умер, у меня нет духа, что жил, что нежил, все едино! Оказывается, надо было писать романы, чтобы обрести свой дух, в загробном мире!
Он. Быть простым созидателем.
Я. А у революционеров есть дух, ведь для того чтобы создать себе образ, не обязательно созидать, куда проще и романтичнее ломать, и большого ума не надо!
Я тебе не верю, я не дурак!
Он. Мое дело эволюция, а с этим вопросом, к другому лицу. Решение за тобой.
Я. Бюрократ! Скажи, я умер? Что молчишь… скажи, от меня ничего кроме бесплотного сознания не осталось? Если загробный мир существует, и я умер, у меня нет духа, я буду лишен, возможности общаться? Не молчи, говори, я умер? Где ты, ответь мне?
— Он, кажется, приходит в себя. — Сказал мужской голос.
— Фантастика, он был в воде не меньше часа, кислородное голодание, переохлаждение, вот и верь врачам!
— Да нет, минут десять не больше, когда время дорого, кажется, он летит много быстрее. — Возразил первый голос.
— Судя по фигуре, отлет, хотя и худой, все позади, отогреется, и лихорадка пройдет. — Заключил второй голос.
«Слава богу, я жив! Солнце! Небо!»
«Как приятен процесс умирания, жаль, он бывает только раз. Однако, что за странные фантазии, очевидно, время выбрать миссию, дух или тело, смерть или бессмертие».
Бог, душа, смерть: три понятия, не ускользающие от человека, склонного к философий! Они так тесно связаны между собой, что их деления, на отдельные вопросы, можно считать условным. Не будь бога, бытие души теряет смысл. Зачем бог, если нет души! И как трактовать смерть? Приведенный выше эпизод клинической смерти, описывает игру света и тени, пространственных ощущенный, в процессе умирания, а не после смерти! Следует особо отметить, речь идет о человеке, с не поврежденной центральной нервной системой, то есть о естественном процессе умирания. Что касается приятного жжения, во всем теле, это может быть, следствием воздействия на тело, ледниковой воды, (то, что заставляет «моржей» купаться в проруби), ибо упоминания об этом эффекте, нигде не встречается. Ведение, сопровождающие человека, по пути туда и обратно, они всегда индивидуальны и отражают шкалу ценностей, на которую опирается мировоззрение мозга, временно подвергнутого кислородному голоданию и хватающегося за лучи надежды, исходящих из культовых пристрастий, фольклора, (в описанном случае, честолюбие деревенского мальчика).
Что же представляет собой смерть, и как его трактуют различные философские течения? Христианство и ислам, придерживаются иудейской концепций, телесного воскрешения из мертвых. Но, уже в шумерском эпосе о Гильгамеше, в поэме «О все видавшем», созданном около пяти тысяч лет назад, появились сомнения! Принц, отказывается хоронить друга и соратника, в надежде, что боги вернут его ему, пока не обнаружил следов реинкарнации. Разуверившись, в телесном воскрешений, Гильгамеш совершает тяжелое путешествие, за бессмертием и, потерпев неудачу, закончил свою жизнь, в мирских удовольствиях, следуя совету знакомой богини.
Египтяне, также отказались от идеи воскреснуть из мертвых. Страхом перед реинкарнацией, пронизана вся египетская книга мертвых. Справедливости ради, надо сказать, что все тексты, призваны помочь усопшему, присоединится к сонму богов. Был период времени, когда они расчленяли мертвых, чтобы душа не вернулась в тело. Но так как боги имеют тела, земные боги, тоже должны переселятся в загробный мир, душой и телом. И научились мумифицировать тела, (сопроводительные тексты, могли себе позволить, только чиновники очень высокого ранга, «Божественные»). Тем не менее, в главе 154 египетской книги мертвых (Э. А. Уоллис Бадж) мы стакиваемся, с паническим страхом усопшего, перед естественной реирканацией. Он говорит. «Забальзамируй же и ты эти члены мои, для того чтобы я не погиб и не скончался», и далее. «И когда душа отделяется (или погибает), человек познает разложение, кости тела его гниют и издают зловоние, члени его постепенно распадаются, кости рассыпаются в бесформенную массу, а плоть обращается в вонючую жидкость, и он становится братом разложения, которое охватило его, и он обращается в бесчисленное множество червей, и он целиком становится одними червями, и приходит ему конец, и он погибает на глазах у бога».
Тибетская книга мертвых, также призвано помочь душе усопшего, присоединится к богам, но в нем нет страха перед естественной реинкарнацией, кремация исключает такую возможность. Полный обряд, книги мертвых, рассчитан на четырнадцать дней, в течение которых лама или лицо его заменяющее, читает соответствующие дню, тексты из книги. Это необходимо для того, чтобы, если душа не присоединился к сонму богов, то хотя бы помочь душе, не оказаться в теле животного. Правда, в тибетской книге мертвых, не слово не говорится, о том, как священник определяет, в кокой из четырнадцати дней, душа покидает тело и находит другой приют. Мне почему-то кажется, чем толще кошелек усопшего, тем упорнее, душа его не желает, присоединится к богам.
Увы, политика есть бизнес, а бизнес желание заработать, а желание заработать, облегчить и обезопасить свой быт, обезопасить себя, огородится идеологией, то есть заниматься политикой! Очевидно, культовые обряды, самый ходовой и надежный бизнес, следовательно, религиозный эпос это бизнес. Реальные события в мироздании, не зависят, от желания кого бы то ни было, заработать!
Для человека, понятие смерть, неразрывно связано с богом и душой. Бог воспринимается душой, логично предположить, для человека, его душа, первичная субстанция мироздания.
Что представляет собой душа, что о ней известно современной академической науке?
«Не бойся богов, боги не реальность, а плод твоего сознания»! Современная медицина, согласно, с этим ключевым постулатом, тибетской книги мертвых! Более того, все философские школы, сходятся во мнении, сознание, связующий элемент субъекта, с божьим миром, ибо мироздание воспринимается через сознание. Сознание воспринимает и обрабатывает информацию, то есть является плодом информаций.
Сознание основа души, а информация основа сознания, следовательно, информация основа души!
Современная медицина считает сперматозоид, простейшей субстанцией, обладающей живой душой. Активная борьба за существование, определяется способностью ориентироваться в пространстве, по изменению химического состава среды обитания и стремлением, первым добраться до яйцеклетки. Осязание, единственный источник информаций души сперматозоида.
Более совершенной душой обладают личинки, к осязанию прибавляется обоняние, ощущение (боль, температура – аппетит) и ориентация в гравитационном поле земли.
Обратите внимание, под понятием информация, имеются в виду внешние раздражители, питание и отрицательные ощущения!
Личинка обладает простейшей животной душой. (Сперматозоид можно игнорировать).
У хозяев нашей планеты, насекомых, прибавляется зрение и если верить специалистом слух (воспринимают колебание воздуха всем телом) и способность ориентироваться в магнитном поле земли. Учитывая способность восприятия, обработки и передачи эмоциональной информации, информации о происходящих в зоне жизненных интересов муравейника, событиях, и принятия соответственных мер, насекомые обладают сознанием.
Мы в праве считать, насекомые обладают самой с

Лекция: 15. Философия смерти

Философское понимание смерти не может быть сведено к описанию смерти как внешнего наблюдаемого факта. Задача философии — выявлять сущность явления, которая раскрывается не с позиции внешнего знания, но с позиции самосознания. В опыте самосознания жизнь дана как движение к смерти — т.е. состояние жизни, опыт умирания и опыт посмертного существования.

В философском осмыслении смерти можно выделить следующие подходы.

Восприятие собственной смерти и восприятие смерти внешне, со стороны, то есть восприятие смерти другого.

Восприятие смерти другого можно разделить на биологическое понимание и личностное понимание.

В биологическом смысле смерть характеризуется как естественное умирание организма. Здесь в смерти нет никакой трагедии — ведь это этап естественного природного кругооборота рождений и умираний. В личностном смысле смерть — это трагедия расставания, безвозвратной утраты. Однако внешнее восприятие смерти ни в ее биологическом аспекте, ни в личностном еще не указывает сущностную специфику смерти.

Философская проблематизация опыта смерти возможна только при ее ценностном осмыслении, преодолевающем ограниченность физиологического подхода. В этом ценностном плане смерть мы должны понимать более широко, не просто как смерть биологического организма, но как смерть личности. При этом смерть личности может и не характеризоваться признаками физического умирания. Распад личности, сумасшествие, амнезия — это все разные формы смерти, которые не предполагают физического умирания. Если к этому вопросу подойти более глубоко, то можно видеть, что само развитие личности всегда сопровождается ее умиранием в каких-либо частных аспектах: какими-то моментами болезни, утраты, забвения, самоотрицания, разочарования. Иными словами, смерть может пониматься не только как окончательное завершение жизни, но и как частичное воплощение в каких-то этапах жизни. На протяжении жизни человек может в большей или меньшей степени чувствовать близость смерти, может переживать ее частично в каких-то кризисах своей жизни. В этом плане смерть можно трактовать не как одномоментное событие, но как растянутое во времени событие, разбросанное на всем протяжении жизни человека. При таком понимании смерть понимается как такое завершающее жизнь событие, которое в своих частных формах выражения циклично воспроизводится на всем протяжении жизни.

Для этого необходимо раскрыть смерть как факт собственного бытия. Здесь можно выделить три подхода:

Осмысление своего движения к смерти – опыт движения своего к концу. Это предполагает ценностное осмысление смерти.

Осмысление опыта умирания. Это предполагает феноменологическое описание умирания.

Осмысление посмертного бытия. Это предполагает раскрытие историко-культурных представлений о посмертном существовании человека.

В традиционных культурах смерть никогда не понималась как полное и окончательное уничтожение, цикличное присутствие отдельных смертей на протяжении жизни было связано с присутствием отдельных моментов жизни и после смерти. Таково было понимание древних греков, с одной стороны, учивших об осознанности смерти на протяжении жизни, как формы проникновения смерти в жизнь, так и о тенеподобном несовершенном пребывании в Аиде, как формы проникновения жизни в смерть.

В древнекитайской традиции, когда еще не вполне оформилось окончательное представление о загробном мире, широко было распространено представление об естественном кругообороте жизни и смерти. Жизнь — это сосредоточение энергии ци, смерть — ее рассредоточение. Смерть сменяется жизнью. А жизнь смертью точно так же, как сменяют времена года друг друга, как осуществляется круговорот воды в природе и т.д. В последствии в связи с распространением культа предков развивалось и представление о посмертном бытии, которое не отличалось принципиально от жизни.

В Индии издревле сложились представления безначальности и нескончаемости жизнь. Смерть и жизнь — циклы единого колеса перерождений. Бесконечность жизни, в которой с неотвратимостью воспроизводятся одни и те же страдания, пугала древнего индийца. Отсюда целью всех индийских религий был выход за пределы жизни. Уже в упанишадах говорится о пути освобождения через познание иллюзорности содержания жизни. Постичь эту иллюзорность можно только при помощи мысли о смерти. Благодаря ей, человек учится отказываться от всего временного и преходящего, открывая тем самым подлинную непреходящую реальность — Атман, слияние с которым и составляет окончательный путь спасения.

В буддизме, абсолют, спасение от бесконечности жизни мыслилось как ее угасание в нирване. Постепенно, с развитием буддизма сформировалось представление о загробном мире как промежуточном существовании между смертью и новым рождением.

В христианском понимании смерть истолковывается как трагедия жизни, вызванная грехопадением. Смерть понимается как болезнь, переход в неполноценное состояние, исцелить которое может только победа над грехом, осуществленная Христом в Его Крестной Смерти. Эта победа означает воскресение, Окончательная победа над смертью — это всеобщее воскресение, возводящее людей к Вечной Жизни через Страшный Суд. Поэтому христианство – это, прежде всего благая весть о вершившейся победе над смертью.

Во всех этих случаях смерть понимается не столько как финал биологического существования, сколько этап, связанный с распадом личности, итог которого может быть зафиксирован и в биологической форме смерти. Однако смерть личности можно осмыслить не только как финал, итог, окончание, но и как начало нового рождения. В этом случае смерть будет пониматься, как подготовка к возрождению личности и должна быть усвоена как неотъемлемый момент самой жизни, а не как ее завершение. Таким образом, смерть может быть понята как стояние перед концом, — то есть характеристика непосредственно экзистенциального измерения человека, и как перспектива будущего возрождения — характеристика религиозного измерения человека, направленного не на непосредственное бытие в настоящем, а на будущее.

Однако и внутри экзистенциально бытия в непосредственно настоящем можно истолковать смерть не только как предстояние перед концом, но и как возрождение, хотя эта возможность не была в полной мере реализована в истории философии до самого недавнего времени.

В связи с этим выделим два разных модуса смерти: смерть как финал — движение от жизни к смерти, и смерть как условие нового рождения — движение от смерти к жизни. Первый модус превалирует в традиционном для истории культуры понимании смерти, второй — в интуиции, характерной для женского мировосприятия, что дает право К. Эстес соотносить природу первозданной женщины с архетипическим образом Жизнь-Смерть-Жизнь, смысл которого предстоит раскрыть в настоящем исследовании.

С позиции понимания смерти как движения жизни к своему концу смерть может быть истолкована негативно — как обессмысливание жизни, и позитивно — как освобождение от иллюзорных ценностей, раскрытие подлинности жизни. Негативное понимание смерти, которое ведет к обесцениванию жизни, предполагает поиск других суррогатных ценностей, которые ставятся выше жизни – общество, светлое будущее, государство, коммунизм и т.д. В истории философии негативное понимание смерти н оставило какого-либо заметного влияния, однако в коммунистической идеологии оно активно использовалось как инструмент подчинения человека государству.

Позитивное ценностное осмысление смерти имеет богатую историко-философскую традицию, в которой можно выделить сотериологический1, гносеологический и экзистенциальный уровни понимания ценности смерти. Здесь можно выделить несколько философских периодов осмысления смерти:

1) Античный период, характеризуемый рационалистическим отношением к смерти, он связан со стремлением превратить размышление смерти в философские методы достижения внутренней безмятежности, возвышения над судьбой, истинного познания.

2) Средневековый период, связанный с религиозным отношением смерти — как следствием грехопадения человека. Смерть, с одной стороны — трагедия человеческой жизни, с другой, условие его будущего воскресения и спасения.

3) Новое время. В этот период происходит синтез античного и средневекового отношения к смерти.

4) Современный период. Возникает экзистенциалистская2 проблематика, в которой тема смерти становится центральной.

Если выделить общую идею, которая лежит во всей этой традиции понимания смерти, то можно сформулировать ее так: смерть понимается как ценность, которая позволяет переосмыслить содержание направленной на нее жизни. При этом смерть исключает какую-либо дальнейшую перспективу жизни. Жизнь оценивается в аспекте предшествования смерти. Иначе говоря, жизнь истолковывается как ретроспективный аспект осознания смерти.

Смерть в опыте самосознания предполагает, что жизнь осознается как движение к смерти, и должна быть ценностно переосмыслена с позиции смерти. Смерть знаменует собой заключительный этап умирания, с позиции которого переосмысляется то, что ему предшествует. Это переосмысление может носить как положительный, так и негативный характер, причем, философской рефлексии подвергался именно этот первый, позитивный смысловой момент смерти. Смерть понимается как конец, осознание которого обесценивает то или иное содержание жизни. Если речь идет об обесценивании именно ложных ценностей, то понимание смерти может способствовать к осознанию подлинности человеческого существования. Если это обесценивание относится к самой жизни, то смерть будет пониматься чисто негативно, и такое понимание приводит к возникновению мировоззрений, которые провозглашают высшей ценностью уже не самого человека (который смертен), а что-то другое, например справедливый социальный порядок, государство и т.д. Однако позитивный вклад в развитие истории философии внесли те концепции, которые выделяют в смерти положительный смысл, который раскрывает свободу от страданий, истинное познание, подлинность личности.

Смерть всегда выступает как принцип обесценивания, но обесцениваться может не вся жизнь, а те или иные ее аспекты, связанные с ее ограничением. В этом случае ценность смерти позволяет утвердить подлинность жизни. Если речь идет об обесценивании тех ложных ценностей, стремление к которым приводило к страданиям, то мы раскрываем сотериологический аспект ценности смерти, если обесцениванию подвергаются установки, препятствующие познанию истины, то мы можем выделить гносеологический аспект ценности смерти, если обесцениванию подвергаются ложные стереотипы, отчуждающие подлинную личность человека, то мы можем выделить экзистенциальный аспект смерти. Все эти аспекты представлены в истории философии.

Сотериологический аспект ценности смерти характерен для философии стоицизма. Смысл философии по мнению стоиков состоит в том, чтобы научить человека противостоять слепом року, быть выше страданий, которые несет с собой слепая судьба. Это стоическое возвышение над судьбой возможно только тогда, когда человек следует свой истинной природе, которую стоики видели в человеческом разуме, являющимся выражением мирового разума — логоса. А поскольку логос является высшим Благом, то следование собственной разумной природе означает следование Благу, т.е. добродетель. Таким образом, поступать не в соответствии с внешними обстоятельствами, но в соответствии со своей разумной природой является высшим нравственным императивом. Это предполагает свободу от внешних обстоятельств, от страстей и от привязанностей к жизни, подчиненной слепому року. Достичь этой свободы можно лишь тогда, когда человек познает иллюзорность всех ценностей, которые делают его подверженным страданиям, которые приносит с собой его рок. Человек должен освободиться от страха перед болью и несчастиями, от стремления к богатству, власти и знатности, он должен равнодушно принимать любые подарки судьбы, независимо от того, хорошее или плохое она ему несет. Эта становится возможным, когда внутри человека появляется критерий, в соответствии с которым он мог выявить иллюзорный или ложный характер всех этих ценностей. Таким критерием является смерть.

Страдания обуславливаются тем, что человек привязывается к тому, что впоследствии утрачивает. Однако когда он стоит перед лицом смерти, то он обнаруживает иллюзорность всего того, к чему был привязан, а значит, и иллюзорность собственных страданий. Подлинные ценности остаются неизменными и не зависят от длительности жизни человека. Эти подлинные ценности являться предметом познания философии, а способом обнаружения их становится обращенность к смерти. Имея это в виду, один из ярких представителей позднего стоицизма — Сенека — пишет: “А если явится и позовет смерть, пусть преждевременная, пусть обрывающая жизнь посредине, плод этой жизни давно отведан: ведь такой человек познал природу в большей ее части и знает, что от времени честности не прибавляется. Тем всякий век непременно покажется коротким, кто мерит его пустыми и потому бесконечными наслаждениями”3.

Все, к чему бы человек не стремился — слава, богатство, власть и т.д., все это отнимает у него смерть. Лишь добродетель, по мнению стоика, смерть отнять не может, так как добродетель определяется по причастности бессмертному мировому разуму. В соответствии с этим смерть разоблачает все то ложное и иллюзорное, что заставляло человека поступать в соответствии с внешними обстоятельствами. Вместе с памятью о смерти возникает чувство освобождения от всех иллюзорных ценностей, которые заставляли человека постоянно суетиться, чего-то добиваться, к чему-то стремиться, из-за чего-то расстраиваться и страдать. Вместе с этим освобождением человек становится неподверженным любым невзгодам, которые преподносит ему судьба. Ему нет более нужды бороться с судьбой (тем более что по мнению стоиков это было изначально бессмысленно) теперь человек может равнодушно следовать за своей судьбой, ибо внутренне он все равно выше ее. Это чувство освобождения вызывает ощущение внутреннего катарсиса, дарует безмятежность души и облегчение от тяжести жизни. В силу этого для некоторых стоиков мысль о смерти не только теряет свой пугающий характер, но напротив, становится притягательной. Это видно на примере философии Сенеки, который столь увлекся этим катарсическим эффектом памятования о смерти, что начинает воспевать самоубийство как способ освобождения от всего того, что привязывает в жизни и сообщает ей страдания. Так ценностно-положительный момент смерти при определенной его гиперболизации мог легко переходить в свою противоположность.

Надо сказать, обращение к смерти как философскому методу исцеления души от переживаний и страданий характерно не только для философии стоицизма, но практически для всех античных школ этого периода несмотря на то, что их философские взгляды очень разнились. Всех их объединяет рационалистическое отношение к смерти. Понять смерть – значит, избавиться от власти рока, от страданий, при этом сама по себе онтологическая трактовка не смерти не принципиальна. Так, например, если ранние стоики говорили о переселении душ, поздние — ничего не говорили о посмертном бытии, а Эпикур и вовсе его отрицал — это разнообразие пониманий никак не повлияло на философское понимание ценности смерти как средства освобождения от страданий.

Отрицая смерть, событие жизни и уверяя в полном распаде человека, Эпикур преследовал ту же самую цель, что и стоики — избавить человека от всего того, что смущает его душу и мешает принимать жизнь такой, какая она есть. Эпикур говорил: “Привыкай думать, что смерть для нас — ничто: ведь все и хорошее и дурное заключается в ощущении, а смерть есть лишение ощущений. Поэтому если дер­жаться правильного знания, что смерть для нас — ни­что, то смертность жизни станет для нас отрадна: не оттого, что к ней прибавится бесконечность времени, а оттого, что от нее отнимется жажда бессмертия. Поэтому ничего нет страшного в жизни тому, кто по-на­стоящему понял, что нет ничего страшного в не-жизни. Поэтому глуп, кто говорит, что боится смерти не по­тому, что она причинит страдания, когда придет, а по­тому, что она причинит страдания тем, что придет; что и присутствием своим не беспокоит, о том вовсе напрасно горевать заранее. Стало быть, самое ужасное из зол, смерть, не имеет к нам никакого отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть на­ступает, то нас уже нет. Стало быть, самое ужасное из всех зол, смерть, не имеет к нам отношения; когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет. Таким образом, смерть не существует ни для живых, ни для мертвых”4.

Поэтому можно говорить об общем рационалистическим типе отношения к смерти в античной философии, которое П.П. Гайденко противопоставляет ветхозаветному, которое легло в основу средневековой христианской культуры, пришедшей на смену античности: “Не смотря на то, что по своему содержанию сократовско-платоновское и эпикуровско учения противоположны, их объединяет специфически греческий рационализм в самом подходе к факту смерти: опору для человека в час смерти греческая философия ищет или в вечности (учение о бессмертии души и ее переселении), или же в сознании роковой неизбежности самого кругооборота бытия, его неотменимости. В этом отношении противоположность греческому переживанию факта смерти представляет древне-еврейское мировоззрение, нашедшее выражение в ветхозаветной литературе”5.

В качестве примера философской позиции, раскрывающей гносеологический аспект смерти, можно привести философию Платона, выдвинувшего тезис о том, что умирание является методом философии.

Соединение идеи смерти и философии у Платона наиболее ярко прослеживается в диалоге “Федон” посвященном последней беседе учеников с Сократом пред казнью. В этом диалоге Сократ высказывает парадоксальную на первый взгляд мысль: “Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним — умиранием и смертью”6.

Главный критерий смерти по Платону – это не уничтожение тела, а отделение души от тела: “Не что иное, как отделение души от тела, верно? А «быть мертвым» — это значит, что тело, отделенное от души, существует само по себе и что душа, отделенная от тела, — тоже сама по себе? Или, быть может, смерть — это что-нибудь иное? — Нет, то самое, — сказал Симмий”7. Но ведь отделение души от тела не обязательно связано с процессом физического умирания, оно может проводиться в созерцании, когда философ перестает обращать внимание на телесное бытие: “Стало быть, именно в том прежде всего обнаруживает себя философ, что освобождает душу от общения с телом в несравненно большей мере, чем любой другой из людей? — Да, пожалуй”8.

Такое истолкование смерти позволяет ее понимать не только в физическом плане, но и в философском созерцании. Платон показывает, что такого рода “философская смерть” становится источником истинного познания. Пока разум человека сосредоточен на случайных чувственных вещах, он склонен выносить ошибочные суждения относительно вечных истин. Ведь нельзя вывести из случайного — необходимое, а из изменчивого – неизменное. Чтобы пронять истину необходимо отрешиться от случайного и изменчивого, то есть от чувственных вещей и, прежде всего, от собственного тела, что, по мнению Платона, и есть умирание: “И лучше всего мыслит она, конечно, когда ее не тревожит ничто из того, о чем мы только что говорили, — ни слух, ни зрение, ни боль, ни удовольствие, когда, распростившись с телом, она останется одна или почти одна и устремится к бытию, прекратив и пресекши, насколько это возможно, общение с телом? — Так оно и есть. — Значит, и тут душа философа решительно презирает тело и бежит от него, стараясь остаться наедине с собою? — Очевидно, так”9.

Таким образом, Платон трактует умирание как метод очищения созерцания от всего преходящего, случайного, телесного, подверженного ошибке: “А очищение — не в том ли оно состоит (как говорилось прежде), чтобы как можно тщательнее отрешать душу от тела, приучать ее собираться из всех его частей, сосредоточиваться самой по себе и жить, насколько возможно, — и сейчас и в будущем — наедине с собою, освободившись от тела, как от оков? — Совершенно верно, — сказал Симмий. — Но это как раз и называется смертью — освобождение и отделение души от тела? — Да, бесспорно. — Освободить же ее, — утверждаем мы, — постоянно и с величайшею настойчивостью желают лишь истинные философы, в этом как раз и состоят философские занятия — в освобождении и отделении души от тела”10.

Очищение, таким образом, является первой причиной, согласно которой следует считать умирание методом философии. Если истина носит вечный, неизменный характер, то познать истину может тоже такая же вечная и неизменная часть человека. Эту часть можно выделить только путем отрешения от телесного, что и есть по Платону умирание: “достигнуть чистого знания чего бы то ни было мы не можем иначе как отрешившись от тела и созерцая вещи сами по себе самою по себе душой”11.

Наиболее целостно и последовательно позиция Платона в отношении смерти была раскрыта в философии неоплатонизма. Причем, сохраняя общую позицию Платона, разные представители неоплатонизма делали акцент на разные аспекты учения о смерти Платона. Так, Плотин делал аспект на гносеологической стороне, относясь к смерти чисто созерцательно. Он, хотя и разделял платоновские идеи перерождения, но был безразличен их, будучи восхищенным идеей созерцания мира эйдосов, Его ученик, Порфирий. Наоборот, больше говорит о сотериологической стороне платоновского учения о смерти. Для него главное спасение души, а созерцание идей, которое для Плотина самоценно, лишь служит средством для этого спасения. Об этом А.Ф.Лосев пишет так: “Вместо платоновского перевоплощения душ у Порфирия проповедуется конечное спасение души и освобождение от всякого тела”12.

Вместе с тем именно Порфирию как никому другому наиболее четко удалось выделить квинтэссенцию платоновского учения именно о “философском”, а не о физическом умирании. Порфирий утверждал, что отделение души от тела не обязательно ведет к смерти тела. “Философское” отделение души может и должно происходить уже при земной жизни. И в этом как раз и заключается главная задача философии. Философское умирание, это не негативный, а позитивный акт, поскольку его цель не в том, чтобы убежать от трагизма жизни, а в том, чтобы соединиться с высшей умопостигаемой областью, спасти душу от смерти. При этом философское умирание нисколько не препятствует физической жизни человека: “философское отделение души от тела не вредит и не мешает телу жить нормальным образом, подобно тому, как тело не страдает во время сна”13.

Раскрытие экзистенциального аспекта смерти имеет долгую историко-философскую предисторию, однако наиболее полное свое выражение находит в традиции экзистенциализма. Основной предмет философии экзистенциализма — отношение к собственному существованию. Существование первично по отношению к любым сущностям. Поскольку речь идет не о существовании вообще, но именно о личностном существовании, то для его обозначения используют специальный термин — экзистенция. Ничто не определяет экзистенцию, и ничто не предшествует ей, экзистенция — это акт полагания субъектом собственного существования. Экзистенциалисты исходят из того, что весь мир открывается в личностном существовании — Dasein (по Хайдеггеру), и никакого иного мира вне этого личностного существования они не рассматривают.

До Хайдеггера в западноевропейской философской традиции о смерти говорили сравнительно мало, и если говорили, то в основном воспроизводили античные философские позиции (например, в “Опытах” Мишеля Монтеня мы видим воспроизведение позиции Эпикура14). Исключение составляет предтеча философии экзистенциализма Серен Кьеркегор. По сути, именно с Серена Кьеркегора в европейской философии вырабатывает принципиально новое экзистенциального осмысления смерти, которое не сводится ни к рационалистическому античному пониманию, ни к средневековому христианскому.

Кьеркегор раскрывает осознание собственной смертности в отчаянии, которая понимается им как “болезнь к смерти”15. Это к какое-нибудь аномальное, эмоциональное состояние или психическое расстройство, но болезнь самого бытия, оно заложено в самой абсурдности человеческого существования. Поэтому в нашем мире нет средств исцеления этой болезни — ведь весь мир также является абсурдным продолжением этой болезни. Единственный путь излечение — это обращение к Высшему, к Богу, который несоизмерим с нашим миром. Именно эта несоизмеримость исключает любое оправдание бытия. Лишь полное доверие Богу, вопреки этическому сознанию, вопреки стремлению разумному, вопреки абсурдности мира, которая не только не исчезает, но достигает своего высшего напряжения в религии, возможно чудо — исцеление от болезни к смерти.

Дальнейшее развитие тема смерти обретает в философии Мартина Хайдеггера.

Исходная точка философствования Мартина Хайдеггера — Dasein — это бытие личностное, бытие человека. Его можно перевести как вот-бытие. Основная его характеристика — временность, которую Хайдеггер истолковывает как заботу. Забота является структурой человеческого бытия в его целостности как единство трех моментов: бытие-в-мире, бытие-при-внутримировом сущем, забегание вперед. Бытие-в-мире (модус прошлого) означает неразрывность человека с миром. Бытие-при-внутримировом-сущем (модус настоящего) — форма отношения к вещам, не как к наличным (предполагающим дистанцию), а как сподручным (интимно-близким). Забегание вперед (модус будущего) означает, что человеческое бытие есть то, что оно не есть, оно ускользает от себя, убегая вперед, и потому есть всегда своя возможность — проект. Человеческое бытие – бытие, проектирующее себя, всегда нечто большее, чем есть в данный момент. Забота — это взаимопроникающие друг в друга прошлое-настоящее-будущее — все они наличествуют сразу в данности “теперь”.

Благодаря проективности заботы человек направлен к своей конечности — к смерти: “Умирание основано со стороны своей онтологической возможности в заботе”16. В этом уникальность человека, так как никакое сущее кроме человека не знает о своей конечности, смертности, только человеку ведома временность, а вместе с ней — бытие. Человек — это сущее, которое в состоянии поставить вопрос о смерти. Хайдеггер описывает это понимание смерти так: “Смерть есть возможность прямой невозможности присутствия. Таким образом смерть открывается как наиболее своя, безотносительная, не-обходимая возможность. Как таковая, она есть отличительное предстояние. Основа его экзистенциальной возможности в том, что присутствие себе самому сущностно разомкнуто, и именно по способу вперед-себя. Этот структурный момент заботы имеет в бытии к смерти свою исходнейшую конкретность. Бытие к концу становится феноменально яснее как бытие к означенной отличительной возможности присутствия”17.

Однако мир вещей заслоняет сознание собственной конечности и смертности что приводит к забвению своего подлинного бытия. Человек переходит в не подлинное бытие и начинает мыслить себя не как личность, а как одну из вещей, наряду с прочими вещами, в результате чего личность человека отчуждается от него самого. Осознание подлинного существования становится возможным лишь перед лицом смерти. Только благодаря своей смертности человек остается человеком. Отношение человека к собственному существованию Хайдеггер называет настроением. Страх — это такое настроение, которое открывает человеку его конечность, смертность, и вместе с этим — подлинность бытия.

Дальнейшее становление традиции экзистенциализма связано с развитием темы смерти. Так, например, тема смерти становится центральной для раскрытия абсурда как основополагающей характеристики человеческого бытия в философии А.Камю. Параллельно с развитием философии экзистенциализма тема смерти приобретает особое значение в традиции психоанализа, а в затем и в трансперсональной психологии.

1 Сотериология – учение о спасении. Термин используется для обозначения церковной дисциплины. Однако фислофская сотериология имеет более широкое значение – это обоснование ценностей, которые упорядочивают его внутреннюю жизнь: ведут к избавлению от страданий, сообщают ему внутреннюю безмятежность, позволяют возвышаться над судьбой.

2 Экзистенция – существование. В современной философии – личностное существование. Философия экзистенциализма рассматривает экзистенции как первичную по отношению к сущему (всем вещам мира) и описывает отношение личности к собственному существованию. Смерть носит определяющий характер для определения отношения к собственному существованию, через которое рассматриваются все остальные явления мира.

3 Сенека. Нравственные письма к Луцилию. – Кемерово: Кемеровское книжное изд-во, 1986. С. 187.

4 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. — М.: Мысль, 1979. С. 433.

5 Гайденко П.П. Смерть // Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1989. С. 591-592.

6 Платон. Федон // Платон. Собр. соч. в 4-х тт. Т.2. — М.: Мысль, 1993. С.14.

7 Платон. Федон // Платон. Собр. соч. в 4-х тт. Т.2. — М.: Мысль, 1993. С.15.

8 Там же. С.15.

9 Там же. С.16.

10 Платон. Федон // Платон. Собр. соч. в 4-х тт. Т.2. — М.: Мысль, 1993. С.18-19.

11 Там же. С.18.

12 Лосев А.Ф. История античной эстетики. Последние века. Кн.1. – М.: Искусство, 1988. С. 44.

13 Лосев А.Ф. История античной эстетики. Последние века. Кн.1. – М.: Искусство, 1988. С. 50.

14 Монтень М. Опыты. В 3-х т. Кн. 1. М.: Голос, 1992. С. 85-103.

15 Кьеркегор С. Болезнь к смерти // Кьеркегор С. Страх и трепет. М.: Республика, 1993. С. 251-350.

16 Хайдеггер М. Бытие и время. М.: Ad Marginem, 1997. С. 252.

17 Там же. С. 250-251.